Неотразимая - Вера Кауи

Она уселась в постели. Духи… Знакомый запах…

Вскочив с кровати, она бросилась к своему туалетному столику, схватила стоявшую на нем коробочку, вынула пузырек и, нажав на распылитель, брызнула духами в воздух. Затем внимательно принюхалась. Так вот почему она любит «Диориссимо»… Запах ландышей, духи ее матери. И снова запах, проникая в ее мозг, вызвал к жизни отрывочные видения. Вот ее мать душится за ушами и около ключиц, вот она сама вдыхает сладкий аромат, когда мать склоняется над ней, чтобы закрыть ее одеялом… целует ее на ночь. Сначала в лоб, потом в закрытые глаза, потом в губы. Последнее легкое прикосновение и ласковый шепот: «Спокойной ночи, мое сокровище».

Из груди Элизабет вырвался всхлип, губы задрожали. Она наклонилась вперед, обхватив себя руками.

«О Боже…» Что-то внутри нее прорвалось, и снова на нее нахлынули воспоминания. Она услышала собственный голос, тот голос, что звучал на пленке. Она дарила своей матери пряничного человечка, которого испекла под руководством миссис Хокс, а Хелен — да, Хелен Темпест ее мать, — стоя на коленях, радостно восклицала: «Это мне? Какая же ты у меня умница!» — и тут же съедала его до последнего изюмного глазка. А вот она бежит, бежит, выдернув руку из крепкой руки миссис Хокс, прямо к матери, сходящей с красного лондонского автобуса… та оборачивается и широко раскидывает руки…

— О, Господи! — Она снова всхлипнула.

А вот она стоит, всегда так смирно, а ее мать с полным булавок ртом примеряет ей платье из белого накрахмаленного органди с зеленой бархатной отделкой.

«Под цвет твоих глаз, дорогая».

— О Господи, Господи… — Рыдания рвались из груди, она скорчилась, ловя ртом воздух.

Дверь резко распахнулась, Дэв бросился к ней и прижал к груди.

— Все хорошо, дорогая…

— Я вспо-ми-наю… — Рыдания душили ее. — Я… столько всего… вспомнила… она моя мать… моя мать… я помню ее… запахи… я помню запахи.

Словно обезумев, Элизабет плакала и смеялась.

— Она моя мать… я помню, прекрасно помню… о, моя мамочка… моя бедная мамочка!

Как будто слова обрели для нее особый вкус. Она без конца повторяла их, плача и смеясь, стараясь передать Дэву то, что чувствовала и вспоминала.

Вдруг она стала вырываться у него из рук.

— Телефон… Я должна ей позвонить… сказать…

— Хорошо, — Дэв ослабил объятия, но не отпустил ее совсем и вместе с ней вышел из спальни.

— Сейчас позвоним.

Но ее руки так дрожали, что она не могла набрать номер.

— Давай я наберу.

Держа ее одной рукой за плечи, он снял другой рукой трубку, положил ее и набрал номер международной службы.

— Я хочу позвонить на Багамы… название острова Темпест-Кей… частная линия… номер Темпест-Кей 54321… позвать Харви Грэма… да, я подожду.

Элизабет дрожала с головы до ног.

— Мама, мамочка… — шептала она вне себя, — я хочу поговорить с мамой…

— Она, наверное, спит… Давай поговорим сначала с Харви, — схитрил Дэв, понимая, что Элизабет напрочь забыла о том, что Хелен лежит в больнице. Но Харви, живая тень Хелен, все-таки лучше, чем ничего.

Может, это ее успокоит. — Харви? Это Дэв. Я…

Но Элизабет вырвала у него из рук трубку и, не переставая плакать и смеяться, выдохнула:

— Харви… пожалуйста… скажи мне… как мама?

— Еще раз повтори, что ты хочешь сделать? — спросила Касс.

— Взять миссис Хокс с собой в Мальборо.

Касс метнула в Дэва злобный взгляд. В кратчайший срок завершив свои изыскания, употребив на это все свое умение и влияние, она с победой вернулась к Элизабет, но, как оказалось, лишь для того, чтобы еще раз убедиться, что ее отодвинули в сторону. Элизабет спала, а Дэв усердно охранял ее сон. В ярости она вернулась в пентхауз на Итон-сквер, сделала себе гору холодных сандвичей с ростбифом, запила их большим стаканом вина и, дрожа от возмущения, отправилась в постель, где провела бессонную ночь в моральных и физических мучениях, потому что неразжеванные сандвичи вызвали острое несварение.

Когда она размешивала в стакане «Алка-Зельцер», зазвонил телефон. Она кинулась к нему, не сомневаясь, что это Дэв. Но это был до крайности взвинченный Харви, который потребовал объяснить, что происходит.

Ему только что позвонила Элизабет и говорила с ним так странно, что он перепугался. Она хотела знать, заикаясь, сказал он, «как чувствует себя ее мать!». Он горько сетовал на то, что Дэв оставил его в полном неведении и совершенно спокойно сказал, что позвонит завтра.

— После того, как напугал меня до смерти, — сказал раздраженно Харви. — Почему ты не с ними, Касс?

Как душеприказчик ты обязана быть в курсе дела… Что там, собственно, происходит?

Касс рассказала ему все без обиняков. Она представила себе, каково ему глотать эти горькие факты.

— Так, значит, все это правда. — Его голос звучал так, будто он сейчас заплачет.

— Абсолютная правда, вне всякого сомнения… к тому же подтвержденная фотографиями! В течение пяти лет Хелен жила с дочерью в маленьком домике в Камден-Тауне.

— Понятно. — В его голосе звучало отчаяние. — Тогда тебе, наверное, лучше вернуться сюда… привезти доказательства.

— Сначала я доведу дело до конца, — угрюмо сказала Касс. — Я позвоню тебе… да, как только узнаю… ты теряешь время, Харви. До свидания.

Она бросила трубку на рычаг. Ублюдок! Что ты натворил на этот раз? Элизабет в истерике! Что в самом деле происходит? Она быстро натягивала на себя одежду. Когда она вошла в гостиную, ее глазам предстала совершенно новая сияющая Элизабет.

Касс удивленно заморгала.

— Что с тобой случилось?

— Я вспомнила! Вдруг на меня нахлынуло со всех сторон… Я вспомнила, Касс! Это все из-за запахов… и миссис Хокс. Я знала, что мне очень важно ее увидеть, знала!

Касс лишилась дара речи. Как будто после долгой суровой зимы прямо у нее на глазах распустился зеленый, свежий, молодой бутон. Элизабет расцвела. Впервые в жизни Касс поняла, что имеется в виду, когда говорят о цветущей женщине. Ледяная корка растаяла, уступив место теплому свету, который, засияв под действием гипнотерапии, исчез, едва Элизабет вернулась в прежний знакомый мир. Теперь не оставалось никаких сомнений: она вспомнила, вспомнила все.

— Вот почему миссис Хокс должна поехать с нами в Мальборо. Маме нужно ее увидеть… чтобы вспомнить.

Миссис Амелию Хокс нельзя забыть.

Доказательства налицо, подумала Касс, как и апостола Павла, Элизабет осиял яркий свет, произошло живительное преображение. Быть может, мне стоит почаще ходить в церковь?

— Что с ней случилось? — прошептала она Дэву, когда Элизабет ненадолго вышла из комнаты. — Ее нельзя узнать.