Грехи людские - Маргарет Пембертон

Элен как-то странно посмотрела на Адама.

– Не знаю, позволят ли они тебе спать в больнице, – с явным недоумением произнесла она. – Думаю, что даже Рифу они не позволили бы.

– Господи, но это вполне понятно! – с вызовом произнес Адам. – Будь на то моя воля, этому скоту запретили бы переступать порог больницы!

Элен взяла его за руку.

– Элизабет должна сейчас как следует отдохнуть, выспаться, – твердо сказала она. – Ты долгое время находился в состоянии стресса, Адам. Если не вернешься домой, то иди в отель. Спать на сдвинутых стульях в больнице, где-нибудь в ординаторской, поверь, не самая лучшая идея. Да и необходимости в этом нет никакой.

– Я намерен забрать ее отсюда, – сказал Адам, когда Элен повела его к выходу. – Отвезу в Новую Зеландию или в Америку. Куда-нибудь, где она сможет забыть последние месяцы, где мы могли бы начать все сначала.

Элен резко обернулась к нему.

– Ты говорил с ней об этом? – недоуменно произнесла она. – И она согласна?

В свою очередь, он удивленно взглянул на Элен.

– Разумеется, говорил, и она сказала, что Новая Зеландия вполне ее устроит.

Элен беспомощно взглянула на Адама. Несмотря на его седину и усилившуюся хромоту, он все еще выглядел крепким, плотно сбитым и походил на боксера среднего веса. Но в облике Адама сквозила такая наивность и очевидная незащищенность, что у Элен всякий раз возникало желание по-матерински прижать его к груди. Она не могла поверить, что смерть ребенка могла хоть чуточку изменить отношение Элизабет к Рифу. Что бы там Элизабет ни сказала Адаму, как бы ни отнеслась к предложению съездить в Новую Зеландию, скорее всего она не до конца поняла Адама.

– Мне кажется, еще рано строить планы, Адам, – мягко сказала Элен. – Во всяком случае, нельзя что-либо решать, пока Элизабет не увиделась с Рифом. Иначе тебя может ожидать серьезное разочарование.

Она коснулась его руки. Адам резко отдернул руку и свирепым тоном произнес:

– Ты очень разумная женщина, Элен, но иногда бываешь безмозглой дурой! Она не хочет даже видеть Эллиота! Да и зачем он ей сдался?! Он подвел ее в самый трудный момент, когда был ей нужен. Что бы там прежде между ними ни существовало, все кончено.

С этими словами он поспешно вышел из больницы. Из кармана его домашней куртки по-прежнему выглядывал секатор.

Элен вздохнула и убрала волосы с лица. Какой смысл спорить с ним?.. Что бы она ни сказала, Адам все принимает в штыки. Элен сунула руки в карманы юбки и пошла к стоянке. Она была уже на полпути, когда вспомнила, что ее «моргай» стоит далеко отсюда, у клумбы с гвоздикой, геранью и левкоями.

Усталая, она вышла на улицу. Придется взять такси. Но дома ее ждет мало приятного. Алистер на службе, и они не увидятся до конца недели. Дети уже наверняка в постели. Она оглядела улицу в поисках огонька такси. Будь Адам достаточно разумным, сегодня они поужинали бы вместе. Но у него не хватило сообразительности пригласить ее. Да и она устала, так что, может, и вправду лучше прямиком отправиться домой.

– О черт... – произнесла она, выплескивая свое дурное настроение, когда возле нее наконец остановилось такси. – Такой приятный мужчина – и такой непроходимый идиот!

Элен села в такси, чувствуя, что настроение у нее хуже некуда. Она понимала, что причина не в смерти ребенка Элизабет и не в том, что рядом не было Алистера. Причина была в ином, и это беспокоило ее не на шутку: вопреки здравому смыслу Адам упорно продолжал надеяться на возможное возвращение Элизабет.

Утром, когда Элизабет проснулась, она увидела, что ее палата полна цветов.

– Это прислал ваш муж, – сказала медсестра, проверяя ее пульс. – Замечательные цветы, правда?

Да, цветы были великолепные, но Элизабет не вполне поняла, Адам или Риф послал их. Если Риф, значит, он уже знает о случившемся и возвращается в Гонконг.

– А карточки там нет? – спросила она, с трудом усаживаясь на постели.

Медсестра расплылась в улыбке и протянула Элизабет карточку. «От Адама с любовью» – было написано на ней.

Элизабет положила карточку на постель. Конечно, можно было бы сообразить, что, если бы Элен или Мей Лин сумели связаться с Рифом, он не стал бы тратить время, заказывая цветы. Он швырнул бы трубку и бросился в аэропорт. Она представила себе, как Риф за тридевять земель, в номере отеля услышит ужасную новость, и сердце ее заныло.

– О, любимый, – прошептала она. – Возвращайся поскорее, я утешу тебя. Мы утешим друг друга.

Когда пришел с обходом врач, он долго оставался в палате Элизабет, пытаясь втолковать ей, что нет никаких оснований полагать, будто она больше не сможет родить здорового ребенка. Она была признательна за эти слова, но ей сейчас не хотелось думать о еще не родившихся детях. Она оплакивала своего умершего ребенка. Когда врач ушел, она уткнулась в подушку и плакала, пока у нее хватило слез. Когда медсестры рассказали об этом доктору, он удовлетворенно кивнул. Лучше слезы, чем затаенная боль, которую иные пациенты подолгу носят в себе.

– С ней все будет хорошо, – пророчески сказал врач. – Она куда крепче, нежели кажется.

Адам пришел навестить Элизабет, как только ему это разрешили. Дежурная сестра сказала ему, что Элизабет много плакала, но что слезы – вполне естественная реакция, более того, они оказывают положительный терапевтический эффект.

– Она нуждается в покое, – добавила медсестра. – Пожалуйста, не переутомляйте ее длительным посещением.

Волосы у Элизабет были распущены по плечам. От этого она выглядела молоденькой девушкой. Она вытерла слезы, но тем не менее ее лицо оставалось очень бледным, под глазами чернели круги.

– Ты хорошо спала, дорогая? – осведомился Адам, придвигая стул поближе к койке Элизабет.

– Да. – Накануне вечером она приняла снотворное, поэтому ее сон оказался долгим и крепким. Легкая улыбка тронула ее губы. – Ты все еще в своей домашней куртке. Где же ты спал сегодня?

Он виновато улыбнулся.

– Не хотелось ехать домой, подумал, вдруг ты захочешь увидеть меня. Я спал тут неподалеку, в клубе.

– О, Адам! – сказала она, искренне тронутая его заботой. – Ты самый славный человек, какого я знаю!

Она не раз говорила это и раньше. Когда была совсем еще маленькой девочкой, когда он успокаивал ее после смерти матери. Когда они счастливо жили в «Фор Сизнз». Надежда воскресла в душе Адама.

– Дней через десять, ну, может, через пару недель тебя выпишут, – сказал он, счастливый, что вновь можно говорить об их совместных планах на будущее. – И мы сразу же могли бы отправиться в Новую Зеландию. Доктор говорит, к этому времени ты уже вполне окрепнешь.

Она ошарашено посмотрела на него.

– Извини, я что-то не вполне понимаю.

– Я увезу тебя в Новую Зеландию, там ты наберешься сил, – мягко сказал он ей.