Ради тебя одной - Иосиф Гольман

Я остановил «девятку» у подъезда, и мы пошли в квартиру. Точнее, пошел я, а она, съежившись, лежала у меня на руках, какая-то маленькая, несмотря на свои метр семьдесят, и очень жалкая. Даже через одежду чувствовался сильный жар, хотя, конечно, одежды на ней было не слишком много.

Как назло, на лестнице попалась тетя Даша. Она спускалась с зеленой хозяйственной сумкой в руке. Я помнил эту сумку почти столько же, сколько себя.

– Кого ты в дом тащишь? – с врожденной деликатностью спросила она. – Видели бы твои родители! – Тетя Даша испокон веков жила в нашем подъезде и когда-то сидела со мной нянькой – мама и папа вечно были заняты на работе. Может, поэтому она и теперь искренне считала, что, за неимением старших, я нуждаюсь в жестком педагогическом воздействии. Впрочем, я обычно не возражаю, потому что она и в самом деле была близка с моими родителями. А еще потому, что она из совсем немногих на этом свете, кому я действительно небезразличен.

Не знаю, чего мне пришло в голову – просто надо было ответить быстро и решительно, иначе дискуссию не остановить:

– Теть Даш, это моя невеста. Она здорово простыла.

Тетя Даша мгновенно поставила сумку на пол, потрогала лоб девчонки рукой.

– О господи! – ужаснулась она. – Под сорок! – И тут мне досталось по полной программе: – Ну, она-то – дитя. А ты ж старый балбес! Кто в такое время без пальто ходит? А платье покороче не мог ей спроворить? Невесту и так бы разглядел, а чужим нечего показывать!

Закончив традиционным «Видели бы твои родители!», тетя Даша по моей просьбе засобиралась в аптеку, но тут же смущенно остановилась. Я вовремя сообразил, что названные мной новые лекарства стоят изрядную часть ее пенсии. Оперев потяжелевшее тело чертовой девчонки на перила, я залез в карман и достал тысячную бумажку. Тетя Даша взяла деньги и тяжело потопала вниз. А я – наверх, лифта у нас отродясь не было.

В квартире нас встретил мой доберман Катя. Первое мое «послевоенное» приобретение. Я купил его в переходе у «Арбатской», не знаю почему. Военный психолог М.Л. Ходецкий, узнав о моем приобретении, обрадовался и сказал, что я инстинктивно устанавливаю «якоря», и это хорошо. Я и сам знал, что это хорошо, потому что внезапно возникшее желание купить эту маленькую веселую рожу, торчащую из сумки, и потом о ней заботиться было первым нормальным желанием за довольно долгое время. До этого я все больше желал еще пару раз выстрелить в гнусную толстую рожу террориста. А лучше – резать ее ножом. Или просто рвать руками. У меня и сейчас круги встают перед глазами, когда вспоминаю.

Я встряхнул головой, чтобы сбросить наваждение. Если не остановиться вовремя, то опять стану во всех деталях убивать мальчонку, а после не смогу прийти в себя несколько дней.

Но сейчас вроде обошлось. Да и тяжело думать о чем-то, когда у тебя на руках полцентнера живого веса, с которым к тому же совершенно непонятно что делать.

Катя подскочил к нам, лизнул мне руку, а потом подпрыгнул и облизал лицо девчонки. Та открыла глаза и вскрикнула.

– Не бойся, – успокоил я. – Катя не кусается.

И в очередной раз наврал, потому что Катя, несмотря на свой нежный возраст, кусался как раз отчаянно. И не слишком любил людей, чем сильно походил на своего хозяина. Меня сразу поразило, что он бросился лизаться к незнакомой девице.

А моя полуживая дама вдруг опустила руку и погладила Катю по голове. Я инстинктивно отдернул свою ношу, так как знал, что будет дальше: Катя в таких случаях совершенно не по-детски вцепляется зубами в руку. Я уже бинтовал однажды тетю Дашу, выслушивая все, что она считала нужным сообщить о Кате, породе доберман в частности и собаках вообще. Слава богу, зубы пока щенячьи, иначе домашним бинтованием не обойтись – пришлось бы швы накладывать.

Но Катя и сейчас меня поразил: он встал на задние лапы и еще раз лизнул ее в лицо. Девочка даже улыбнулась. Может, это и к лучшему: поначалу моя гостья явно меня боялась. А так Катерин слегка разрядил обстановку.

– Катерин, на место! – скомандовал я. Катя неохотно пошел на свой коврик.

– Почему – Катерин? – вдруг хрипловато спросила девчонка. Я обрадовался: похоже, задача отвлечения действительно выполняется.

– Мне его продали как девочку, – честно рассказал я. – Не хотелось кобеля, бегать потом за ними приходится, когда чего-нибудь учуют. Вот и получился Катерин.

Я помню, как хохотал Ефим, когда случайно разглядел на пузе сучки Катерины никак не соответствующий ее полу предмет. Он и пролил свет на половую принадлежность моего приобретения. А мне и в голову не пришло. Я сказал продавцу, что мне нужна только сучка, он ответил, что у него сучка и есть. Это уже потом, вспомнив его алчущие глаза и еще более красноречивый, правильного цвета нос, я сообразил, что даже если бы мне захотелось прикупить динозавра, у него бы в сумке оказался динозавр.