Шёпот ветра - Ольга Заушицына

Короче, ненормальная я.

«Со-вер-шен-ство», — вспомнила слаженный девичий вздох, разглядывая парня в неровных лучах уличного прожектора.

Пашка и впрямь походил на модель, сошедшую с глянцевой обложки. Протертые на коленях светло-синие джинсы, небрежно закатанные рукава серого свитшота, вычурная вязь татуировок на сильных предплечьях и шее, взъерошенные в творческом беспорядке темные волосы и глаза, что сейчас казались черными, опасными и зовущими.

И я пошла на их зов, совершенно не задумываясь над своими действиями.

— Ты вообще меня слушала, Сватова? — недовольно осведомился музыкант, опасливо косясь на мою руку.

— Стой смирно, — скомандовала я, пытаясь дотянуться до макушки парня. Сделать это было непросто, но десяти сантиметровые каблуки — спасибо Кузнецовой — значительно облегчили задачу.

— Китти-Кэт, а что ты делаешь? — почему-то шепотом произнес Пашка, в попытке оккупировать мою талию своей лапищей. Попытка провалилась: я успела достигнуть цели, мгновенно отдалившись от музыканта на два шага.

— Спасаю твой имидж, — ответила на ранее заданный вопрос, продемонстрировав веточку абрикоса, усеянную белыми соцветиями. — Негоже такому бэд-бою с цветочками в шевелюре ходить.

— Я и забыл, что на твой день рождения они всегда цветут, — Пашка запрокинул голову, разглядывая цветочные облака над нами. С ветвей то и дело осыпались белые лепестки.

«Сейчас», — пронеслось в мыслях, и я быстро выпалила то, что никак не могла произнести на протяжении всего вечера:

— И ты прости меня, Паш.

Все это время, находясь рядом с Пашкой, я пыталась продумать речь, составить верные фразы. Но иногда вместо десятка пустых предложений достаточно сказать лишь одно искреннее слово.

— За что ты просишь у меня прощения, Китти-Кэт? — парень протянул руку, касаясь моих волос.

— За… — я запнулась, то ли от стыда за содеянное, то ли оттого, что музыкант вдруг шагнул ко мне, значительно сократив расстояние между нами. — За прошлое. Прости, я тогда поступила, как полная идиотка. Ты не виноват, Паш. Ни в чем не виноват, — выпалила на выдохе.

— Никто не виноват, Кэти.

«Я виновата».

— Ты пахнешь ней, — Паша снял с моих волос очередной белый лепесток.

— Вообще-то абрикос мужского рода, — как можно ровнее возразила я, стараясь не обращать внимания на его манипуляции.

— Весной, глупая, — усмехнулся краешком губ музыкант, продолжая убирать с меня лепестки. Ветер, будто глумясь над парнем, всколыхнул ветви, заставив те осыпаться ароматным конфетти.

— А ты — зимой, — поделилась я, не потрудившись задуматься над сказанным.

Мне действительно казалось, что из апреля мы перенеслись в предновогодний декабрь. Вокруг кружили снежинки, под ногами блестел лёд, а вместо прикосновений музыканта кожу обжигал мороз. Вот-вот из дома выйдут родители, папа с Пашкой примутся устанавливать фейерверк для запуска, мама поохает, что я слишком легко одета. А когда салюты угаснут, оставляя в морозном воздухе запах пороха, мы вернемся в теплый дом, где бабушка в очередной раз будет пытаться закормить Краснова до смерти.

— Не выдумывай, Сватова, — лукаво усмехнулся черноволосый, — это всего лишь «Армани», — меня обидно щелкнули по носу, оборачивая сказку в реальность.

Мы опять стояли в апреле. Далекие и чужие.