Можно тебя навсегда - Наталия Романова

     Крош уже топталась на кухне, когда пришёл Богдан. Быстро переоделся, вышел узнать, как дела с её переучётом. Она уходила в декретный отпуск, ей подыскали замену, сегодня был переучёт – Крош официально сдавала дела.

     – Как дела? – Богдан встал, опираясь на столешницу.

     – Как в аптеке, – Женя улыбнулась.

     – Ты теперь свободный человек, поздравляю.

     – Оторвусь! Пойду на танцы, в бар, буду мужиков кадрить!

     – Много не пей только, живот лопнет, – подмигнул он.

     – Взял и всю малину испортил, – якобы обиделась Крош.

     Забавная она, всё же. Только уж очень маленькая, совсем крошечная. Крош. Странно думать о беременной, совсем не худенькой женщине – «крошечная», но Богдан не мог отделаться от этого ощущения. Всему виной разница в росте. Женя едва доставала макушкой до его плеча. Маленькие кисти рук, маленький размер ноги.

     Богдан никогда пристально её не рассматривал, не приглядывался к ступням, ладоням, коленям, но живя рядом с человеком, автоматически отмечаешь детали, запоминаешь бытовые привычки. Тапочки Крош в прихожей рядом с обувью Богдана смотрелись почти детскими, развешанная для сушки объёмная футболка едва ли прикрыла бы его пупок, а в перчатки поместились бы не больше трёх пальцев, приди ему в голову идиотическая мысль их примерить.

     Потом ужинали. Сидели за одним столом, ели отварной картофель, салат и запечённый куриный рулет, передавали друг другу соль, разговаривали. Если задуматься – странная ситуация. Она – беременная от другого. Он – якобы строит отношения с другой. У них же почти совместный быт и ужины.

     – Декретные получу, – поделилась мыслями Женя, Богдан поднял взгляд от тарелки. – Как думаешь, что лучше купить – посудомоечную машину или швейную?

     – Швейная у тебя есть.

     – Она на ладан дышит, операций не хватает, – махнула рукой Крош. – А с посудомойкой удобно. Удобно же? – она уставилась на Богдана.

     – Удобно, наверное. Никогда не задумывался.

     – У тебя нет посудомойки? – Крош с подозрением посмотрела на собеседника. Сказано было таким тоном, словно он только что заявил, что у слона нет хобота, а Земля квадратная.

     – В Москве есть, а дома – нет, – он мимоходом отметил, что его дом уже не Москва. – Крош, ты не поверишь, я живу с братом и его девушкой в одном доме.

     – Большой дом, наверное.

     – Средняя двушка, по российским меркам. Твоя квартира больше, – он подмигнул открывшей рот Жене.

     – Я думала ты…

     – Олигарх?

     – Ну не олигарх…

     – Просто мне этого не нужно. Просторный дом, квартира. Когда есть семья, дети – актуально, мне хватает одной комнаты, чтобы переночевать. Иногда сплю в машине или на конюшне.

     – С лошадьми?!

     – Нет, конечно. В рабочем кабинете административного корпуса, там и душ есть.

     – Понятно.

     – Так что с машиной-то? – перевёл разговор Богдан.

Обсуждать свою жизнь желания не испытывал. Богдану действительно хватало дома, купленного сразу по приезду в Хакасию. Тогда он был уверен, что жильё временное, отстроится, перевезёт Яну с Аришкой, халупу оставит Егору. Коневодческий бизнес не мега-прибыльное дело, трудоёмкое, требующее огромных вложений, на отдельный дом у родственника не было денег. Всё изменилось в один миг, у Богдана были силы на физическое существование, а планов на жизнь не осталось. Жил и жил, катился, как сухоцвет перекати-поле.

     – Не знаю, надо подумать, что нужнее.

     Богдан убирал со стола, Женя мыла посуду, хмурясь своим мыслям, а потом упала на диван, упираясь в угол, подложила под поясницу подушку и вытянула ноги. Богдан автоматически закинул их себе на колени и начал массировать. Крош мучили отёки, он не знал, насколько это опасно, но ноги к концу дня выглядели надутыми. Женя хваталась то за поясницу, то потирала икры, борясь с собственным животом, а то тяжело вздыхала. Когда он впервые взял маленькие ступни в руки, она завизжала от неожиданности, пришлось успокаивать.

     – Крош, перестань дёргаться, – цыкнул он. – Я же не домогаюсь, просто сил нет смотреть на тебя. От массажа тебе станет легче.

     – Это как-то по-дурацки.

     – По-дурацки отказываться от помощи, – он несильно дёрнул за ногу.

     Хотелось добавить, что по-дурацки рожать без мужа, без поддержки родных и близких, но промолчал. Женя не похожа на легкомысленную дурочку, рассуждающую о зайках и лужайках, значит, есть причина сегодняшнего положения, и серьёзная причина.

     С тех пор массаж стал обязательным вечерним ритуалом.

     Богдан подспудно думал о том, что ему уезжать в январе, перенести свои дела в угоду отцовским он не мог, а Крош останется одна. Хорошо, если к тому времени родит, а если нет? Хотя и в этом ничего хорошего. Первые месяцы жизни младенца – форменный ад для женщины. Когда родилась Аришка, он два месяца провёл в Москве, у Яны была помощница по хозяйству, и всё равно, некогда цветущая красавица стала похожа на агрессивное привидение. Как возможно справиться с подобными нагрузками в одиночку, Богдан не представлял. Материнский инстинкт, «в детях счастье» – это всё прекрасно, но человеку необходимо спать, есть, полноценно отдыхать, тем более – молодой матери.

     – Крош, ты не думала о том, чтобы раскурить трубку мира с родителями?

     – Я с ними не ссорилась, – Женя подобралась, опираясь на подушку.

     – Вы не общаетесь. Может, стоит съездить к ним, поговорить?

     – Не знаю…

     – Жень, как ты будешь одна справляться? Какие бы ни были родители, лучше с помощью, чем без.

     – Они наверняка этого и ждут, – буркнула Женя.

     – Чего «этого»?

     – Что я не справлюсь, попрошу помощи, поваляются на Ивашкиных костях.

     – Всё так плохо?

     – Ну… – Женя вздохнула.