Можно тебя навсегда - Наталия Романова

     Богдан был уверен, она бы многое отдала, чтобы удовлетворить интерес, где именно он живёт, почему не зовёт к себе ни сестёр, ни мать. Богдан так и не сказал, что снял комнату, предпочтя соседство чужой беременной комфортным условиям собственной квартиры. Ограничился общими фразами, лишь разжигая интерес родственниц и Лизы. Примерный адрес знали, не скроешь, детали же держал при себе, а почему – сам не понимал.

     Как объяснить Вике, Маришке, а тем более матери, что пожалел постороннюю беременную женщину? Помогал с генеральной уборкой в воскресенье после обеда, переставлял тяжёлые предметы, сметал пыль в труднодоступных местах. Трижды в неделю ходил в продуктовый магазин, стараясь купить побольше из-за дурацкой особенности Жени – она действительно не могла есть, если подозревала, что квартирант голоден. Пыталась накормить при любой возможности. Пусть хоть готовит за его счёт, раз такая блажь в голове.

     Каждый день покупал или заказывал фрукты. Поначалу Женя мужественно крепилась, не покушалась на соседские яблоки, но после обстоятельной беседы начала трескать витамины со скоростью промышленного пылесоса.

     Когда Богдан видел Женю, с хрустом откусывающую красный бок яблока, он вспоминал сшитого Кроша. Мысленно рисовал рыжей соседке голубые шуршащие уши и пытался скрыть смех.

     Однажды не выдержал, ляпнул, ставя пакет с яблоками на общий стол:

     – Лопай, Крош!

     – Крош? – Женя, вместо того, чтобы обидеться, засмеялась. – Почему Крош?

    – Не знаю, – Богдан пожал плечами. – На Лосяша не похожа, а кто там ещё есть?

      – Крош так Крош, – она помыла яблоко и тут же откусила. – Хоть горшком назови, только яблоками угощай. Видишь, какое пузо яблоками наела? – она похлопала себя по круглому, не слишком большому для её срока животу.

     – Я думал, ты арбуз проглотила, – Богдан почесал затылок, якобы с удивлением глядя на Женю.

     – Не, – она откусила яблоко ещё раз, натянула футболку и прокомментировала: – Максимум дыню-колхозницу.

     – Действительно, – согласился Богдан с улыбкой.

     Женя нравилась Богдану. Не как женщина, боже упаси чувствовать что-то в отношении чужой беременной! Как человек, соседка, девушка. Он никогда не спрашивал, почему она осталась одна в положении. Где отец ребёнка? Почему не общается с родителями? Никого не обрадует новость, что дочь рожает одна, но, чёрт возьми, дочерью она быть не перестаёт, а тот, кто родится – внуком.

     Богдан знал, Женя работает товароведом в маленьком книжном магазине. Неперспективная должность и зарплата, но образованием и опытом похвастаться она не могла, до этого работала продавцом в Подмосковье, в родном городке. Два года назад перебралась в Москву, ухаживать за слёгшей бабушкой, от которой и получила квартиру в наследство. Бабушка долго не протянула, Женя осталась в Москве, устроилась в книжный, доросла аж до товароведа – можно сказать, совершила карьерный скачок.

     Сейчас, в преддверии рождения ребёнка, Женя обучилась бухгалтерскому учёту, а пронырливая Ёлка Емельянова подсуетилась и нашла парочку нетрудных клиентов, не тянущих «полноценного бухгалтера».

     Ещё у Жени было хобби. Она шила. В общем-то, как понял Богдан, сшить она могла что угодно, иногда делала это на заказ. Штаны для байкеров, комбинезоны для парашютистов, чехлы в автомобили, сарафаны для дам, которые сами решают, где у них талия. Главная страсть Жени – пэчворк – лоскутное шитьё. Название техники Богдан узнал, естественно, от  самой мастерицы. До этого он не то что названия не ведал, изделий, сшитых в подобной технике, не видел.