Алмазный город - Лариса Шкатула

Фёдор Головин был настолько ошеломлён рассказом Яна, что минуты две молчал и только потом, придя в себя, спросил:

– А ты ничего не приукрасил?

– Нужно ли мне что-то приукрашивать, когда на подробности времени не остаётся?

– Ну а дальше? Что с тобой было потом, когда ты приехал в Москву?

– Слава Богу, ничего. Поступил в институт, учился… И уже, грешным делом, думал, что все мои приключения на этом кончились. Не тут-то было! Стоило мне сунуться на Лубянку, как всё началось сначала!

– Это когда твою Светлану арестовали?

– Я же говорил, не моя она… Но пошёл туда я ради неё и сам влип… Ты даже не представляешь, кто оказался её следователем!

– Кто-то из старых знакомых?

– Конечно, век бы его не знать!.. Чёрный Паша – бандит с большой дороги – решает теперь судьбы людей!

– Странно, как он туда попал?.. А разве раньше он эти судьбы не решал?

– Ты думаешь, нет никакой разницы?!

– Ладно не нервничай!.. И что же он от тебя хочет?

– Сокровища духоборов, – Ян досадливо поморщился. – У меня такое чувство, что, уходя с хутора, я будто оторвался от некоей пуповины, которая держала меня на одном месте и потому обеспечивала тихую мирную жизнь. Но стоило мне её оборвать, как эта самая жизнь набросилась на меня ровно бешеная собака и стала рвать со всех сторон – ни укрыться от неё, ни кому-нибудь пожаловаться…

– Ты мне объясни вот что, – Головин пригубил бокал. – Даже в замке, когда мы с тобой только познакомились, а ты всего сутки назад оставил столь любезный сердцу хутор, ты никого и ничего не боялся! Что сие означало? Смелость незнания? Отчаяние бедняка?.. А тут какой-то Чёрный Паша вызывает в тебе прямо-таки священный трепет! Зигмунда Бека не убоялся – а перед ним и не такие сопляки ломались!.. Почему бы тебе его не загипнотизировать, как меня когда-то?

– Не могу! – от волнения Ян даже осип. – Веришь ли, стоит мне лишь подумать о нём, как всё в груди обрывается! Я когда на Кубани сбежал от него, сутки ещё озирался: нет ли его поблизости?..

Юноша замолчал и недовольно посмотрел на Головина.

– А ты… будто радуешься?

– Честно тебе признаюсь – радуюсь! Нам с тобой предстоят нелегкие, но прямо-таки захватывающие исследования! Чем больше я себе это представляю, тем лучше понимаю: занимаясь все эти годы политикой, я лукавил сам с собой. Наука – вот мое истинное призвание, моя настоящая любовь!

– А почему ты решил, что и мне твоя наука будет интересна? До сих пор меня привлекала только практика… – из чувства противоречия заявил Ян.

– Элементарная логика! Разве ты не захочешь узнать, как тебе преодолеть страх перед Чёрным Пашой? Как твой дар в тебе развивается? Нельзя ли увеличить силу излучения магнетических волн?.. Меня заинтересовал ещё один факт, мимо которого ты лихо прогарцевал со всем безрассудством молодости…

– Молодости? Сам-то, можно подумать, старик!

– Не старик. Но и не юноша румяный. Прошло время разбрасывать камни, пора их собирать.

– Граф Головин, как всегда, философствует? Так какой у тебя за пазухой камень… я хотел сказать, факт?

– Давай порассуждаем: однажды тебе удалось увидеть духоборов, или как ты ещё их называл.

– Солнцепоклонников.

– Вот именно… А в другой раз ты попытался их увидеть, но у тебя ничего не вышло…

– Кое-что я всё-таки увидел. Правда, смутно, как через густой туман. Потом пробовал ещё несколько раз – ни разу ничего не получилось. Уже подумал было: может, мои способности слабеют? Или дар этот мне ненадолго достался?

– А я думаю, что они на своих границах ставят щит.

– Щит?!

– Называй, как угодно: щит, заслон, преграда… Таких именно мест наши предки боялись, старались стороной обходить, потому что в заговорённом месте человеку всякая чертовщина мерещится: видения, страхи-ужасы… Оттого эти сектанты и живут, никем не найденные, никакому закону неподвластные: людей воруют, беглецов смертью карают. Таких никакой строй не потерпит! Где это видано, чтобы месторождение алмазов государство кому попало разрабатывать позволило!.. Много, говоришь, у них богатств?

– Немерено!

– И что же ты, Чёрному Паше всё это так и выложил?

– Всё, да не всё! – хитро сощурился Ян.

– Ох уж эти мне крестьяне!.. Кто их обманет, три дня не проживёт! Давай, выкладывай, какие знания зажилил?

– У них кроме этого, как ты говоришь, щита, всё хозяйство от постороннего взгляда упрятано. Снаружи посмотришь – убогая хатёнка к скале прилепилась, а внутрь войдёшь, крышку с подвала снимешь – мать моя! Во все стороны под землей ходы разветвляются! Только два из них – выходы наружу, остальные – ещё глубже в землю. Я сразу даже не понял, отчего у этих людей, у пленников, такие бледные лица. Думал, из-за освещения. А потом понял: они же круглый год солнца не видят!

– Почему же один раз тебе удалось за этот щит прорваться? – задумчиво проговорил Фёдор. -Ты не мог бы вспомнить, когда, в какое время суток это было?

– Конечно, помню: среди ночи. Днем я попробовал себе их представить ничего не вышло, а ночью будто колокольчик в голове звякнул: иди, теперь свободно!

– И все-то чудеса у тебя ночью случаются: то Светлана позовёт, то колокольчик зазвенит…

Ян понурился.

– Ты посмеиваешься, а меня это нисколько не радует! Я бы хотел жить, как все нормальные люди, безо всяких там чудес!.. Давай-ка сейчас лучше к Крутько пойдём – у меня весь вечер Светлана из головы не выходит. Зови полового, как ты ему пальцами щёлкаешь?

– Гарсон! – опять позвал Головин, но на его зов поспешно подошёл совсем другой человек.

– Извиняйте, господа, небольшая неприятность: у официанта что-то с сердцем случилось… Я в момент посчитаю, не задержу вас! – его карандаш проворно забегал по бумаге.

Фёдор посмотрел на товарища.

– Ладно! – сдался тот и предложил: – Я могу посмотреть вашего больного, как, можно сказать, практикующий студент…

– Сделайте милость! – расплылся тот в улыбке. – Я – позвольте представиться – администратор этой ресторации. Мне всякие болезни на работе вовсе ни к чему! И чтобы наши посетители не думали, что их больные люди обслуживают… Но раз господа сами врачи, они понимают… – он торопливо семенил рядом. – А за лечение нашего человека я с вас за ужин денег не возьму! На здоровье, как говорится, за счет нашего заведения…

Обслуживавший их официант-агент лежал на полу и громко стонал:

– Сердце! Сердце!

Кто-то подложил ему под голову пальто и расстегнул рубаху, из-под которой виднелось мокрое полотенце.

– Экий ты, братец, нервный! – склонился над больным Ян и удивился про себя: он невольно копировал сейчас своего учителя Подорожанского. – Внушил себе Бог знает, что, вот и мерещатся всякие ужасы… Это пройдёт! Успокойся! Видишь, сердце уже не болит.