Я твое ненастье - Юлия Климова

Я настраивалась и обещала себе держаться, но победить дрожь не получилось. Мы шли по дорожке мимо оград, крестов, памятников, а нестерпимый озноб испытывал тело на прочность, и слабость уже затягивала свою волчью песню.

Стараясь идти ровно, я надеялась, что Егор не замечает моего состояния. Он был сосредоточен, хмур и шагал широко, держа розы посередине стеблей, бутонами вниз. Цветы не имели для Егора значения, и он отдал их мне, когда до могил папы и Павла осталось совсем немного. Наконец-то шипы укололи пальцы.

Я не смогла бы вспомнить, в какой момент разделила розы на две части. И я не помнила, как положила их… справа… и слева… А потом ладонь коснулась земли, глаза закрылись, и я замерла, удерживая в груди колокольный звон каждой секунды.

«Папа… – Слова перемешались, а затем, наоборот, выстроились и точно птицы потянулись к облакам:

– Теперь на мир ты будешь смотреть моими глазами.

Я море тебе покажу. И небо. И может быть то,

О чем ты даже не знал.

Тот ветер… Да, он украл слишком много.

Но я все верну,

Потому что теперь навсегда в моих глазах – твоя бирюза…

Папа, у меня все в порядке… Почти. То есть… Я немного отстала в школе, но ты не волнуйся, я справлюсь. Ты будешь мной гордиться. Всегда. Если бы ты знал, как я тебя люблю…»

Глубокий вдох и выдох. В эту минуту показалось, что я и сама вот-вот превращусь в птицу, расправлю крылья и оторвусь от земли.

«Павел, я скучаю… Почему же нельзя увидеть тебя… хотя бы на минуточку… Ты самый лучший и самый добрый… Помнишь, как ты учил меня плавать?.. И как я пыталась нарисовать тебя…»

Слезы потекли по щекам, и я резко вытерла их, не желая погружаться в пучину отчаяния. Мысли путались, обрывались и падали. Я сделала попытку собраться, чтобы правильно сформулировать самое важное, вот только не получилось. Наоборот, дрожь усилилась, и первый приступ рыдания подступил к горлу. Но в висках все же билась спасительная мысль, что слова не обязательны, что папа и Павел и так все увидят и поймут. Тишина – это тоже разговор, если душа летит к душе, если любви и искренности очень много…

Медленно поднявшись, я выпрямилась, качнулась и обернулась на Егора. Он стоял в двух метрах от меня, прислонившись плечом к сосне. Челка съехала на лоб, взгляд держал меня крепко и не отпускал. Будто для Егора это было именно то место на планете, которое позволило бы мне сбежать раз и навсегда…

В глазах потемнело, я сделала маленький шаг назад и попыталась остановить скачущие перед глазами мутные полоски деревьев. Промелькнули имена, горящие годы рождения и смерти, алые бутоны роз, чужие ограды… А затем вспышкой меня ослепило голубое небо, и я оказалась в поле. Я бежала… Куда-то бежала… И кто-то бежал навстречу… Кивали ромашки, мелькал клевер, и яркое летнее солнце мешало смотреть. Но очень хотелось увидеть все и не пропустить ни одной зеленой травинки… И человек приближался, еще секунда, и я узнаю его…

– Дженни… Дженни! Открой глаза! Ты меня слышишь?.. Дженни!

Кто-то крепко держал меня и звал так, что сердце в ответ дергалось и требовало совершить хотя бы одно движение.

И я открыла глаза.

Так близко… родное лицо…

Его лицо…

Я подняла руку и осторожно, лишь кончиками пальцев, коснулась чуть колючей щеки. Это было приятное и желанное прикосновение, и даже захотелось улыбнуться и растянуть до бесконечности момент долгожданного счастья.

– Павел… – прошептала я, чувствуя, как надежно меня держат сильные мужские руки. – Павел…

Но в ответ серо-голубые глаза потемнели.