Траблшутер — 2 - Янка Рам

– Это важно?

– Кто знает!

– У нас спорные три сотки земли между участками.

– Ммм… А почему семь лет?

– Земля в совместной собственности, не можем найти устраивающий всех вариант, чтобы поделить.

– И как вы умудрились встрять в совместную собственность?

– Мой отец и отец моего соседа были друзьями. Форма собственности перешла вместе с наследованием.

– Да. Шекспир отдыхает!

* * *

Обычная больница, обычная палата на четырех человек. В палате только двое. У окна очень пожилой старик, судя по всему – без сознания. Григорий у самого выхода, неподвижный, глаза закрыты, в вене капельница. Трубка для отвода слюны, пикающий контроллер…

Да уж, такого не пожелаешь и врагу. Практически сразу же следом за мной заходит Аарон Давидович, в распахнутом белом халате. Мы стоим над кушеткой, внимательно всматриваясь в пациента.

– Незаконченное дело всегда портит репутацию, Захар.

– Моё дело закончено, Аарон Давидович. Остальное – Ваше дело.

– В рамках своего дела мне придется закончить историю с госпожой Сударевой.

– Ну, зачем же так принципиально? Пациенту всё равно.

– Это сегодня. А завтра он откроет глаза и рот. И его рот начнет говорить, что Аарон Давидович не исполняет своих обещаний.

– Его рот не начнет говорить.

– Ты отвечаешь, Волков?

– Посудите сами, обширный повторный инсульт… Поражена треть мозга.

– Врачи говорят, по статистике у него есть пять процентов на восстановление мозговой деятельности. Пять. Слишком много, чтобы я мог быть не принципиальным.

Сударев медленно открывает глаза.

– Вот, – кивает мне Аарон. – Видишь, глаза уже открыл. Следующим будет рот. Реши вопрос, Волков. Если развязка для тебя принципиальна. Или придется тебе отпустить ситуацию с госпожой Сударевой.

– Я не могу.

– Тогда решай вопрос. Иначе… Ты меня понял.

Выходит.

Смотрю в глаза Судареву. Он смотрит на меня. Взгляд осознанный.

– Ты меня понимаешь? – медленно моргает положительно. – Ты понимаешь, о чем сейчас шла речь?

Опять положительно моргает, испуганно тараща глаза.

– И вот этим трабл-шутером ты как флагом махал мне? Его договорами? Всемогуществом?… У каждой монеты две стороны. А ведь мог просто дать Раисе минимальные отступные, которые бы тебе НИЧЕГО не стоили. И всё. Жадность… Жадность и садизм.

Его веки медленно моргают.

– И что мне с тобой делать?… – присаживаюсь рядом с ним на стул. – Видишь, как вышло, Григорий. Рая ведь любила тебя когда-то. Вы могли бы быть счастливы. Сейчас ты проходил бы курс реабилитации в лучших клиниках Европы. Она бы заботилась о тебе. Семья – это всё! Но ты не захотел так. Не захотел семьи. Начал ее ломать. Последнего близкого человека растоптал. Довел до крайних мер. А вот теперь ты овощ. Одинокий беззащитный овощ. Подвижность конечностей тебе уже не восстановить. Время потеряно. Речь – тоже вряд ли. Я могу тебе помочь… – снижаю голос, – уйти… Хочешь?

Взгляд становится испуганным. Давление и пульс, судя по ускоряющемуся попискиванию приборов, начинают расти.

– Ну, а какой смысл так существовать? Ты же понимаешь, что Рая не приедет и не позаботится о том, чтобы тебя перевели в какое-нибудь достойное учреждение. Ты здесь, – опять снижаю я голос, – под чужой фамилией. Соц. работники оформят тебя как социального пациента без документов и упекут в государственный интернат для инвалидов. Всё. И там еще лет семь гадить под себя, пока сосуды еще раз не взорвутся. Тебе оно надо? Я могу решить вопрос одной приятной инъекцией? Хочешь?

Давление растет. Он судорожно подергивается.

Трус.

– Ладно, – ухмыляюсь я. – Живи, овощ. Будем решать вопрос по-другому.

Я не убийца. Нет, когда вынужденно, моя рука не дрогнет. Но вот так, добивать – не хочу мараться.

Выхожу в коридор.

Что будешь делать, Волк? Как остановить его шутера? Найти Раю – вопрос времени.

А чего тут думать, Волков?

Григорий за тебя уже придумал, как закрывать неудобные рты. А не поместить ли нам его в ту самую психиатрическую за городом, которую он уже оплатил на долгий срок для Раисы? Ведь они с Аароном это все мутили. Вот и пусть там отдыхает, пока смерть не разлучит их.

Ищу телефон своего коллеги.

Вокруг какая-то врачебная суета. Мимо бежит медсестра, задевает меня плечом, отхожу в рекреацию.

Долго не берет трубку. Окей, перезвоню позже.

Иду к лифту. Он перезванивает сам.

– Аарон Давидович…

– Мужчина, – догоняет меня медсестра. – Это Вы сейчас были у Дементьева?

– Секунду… – опускаю я трубку.

– Кого?… Нет. А! – черт возьми! – Да. Я.

– Вы родственник?

– Нет, а что такое?..

– Инфаркт у него… давление подскочило! Сердце остановилось. Всё. Так часто бывает… после инсульта.

– М… Спасибо.

Фартит!

– Что?..

– Спасибо, что сообщили! Я родне сейчас позвоню.

Захожу в лифт. Поднимаю обратно трубку.

– Аарон Давидович, вопрос решен.

– Что?

– Решен вопрос.

– Хм… А ты, Волков, отмороженный.

– Всех благ.

* * *

Значит, Екатерина Ипишина. В соцсетях под пятьдесят аккаунтов, большая часть без фото, или на аватарке что-нибудь левое. И она вообще может быть под ником.

Рассматриваю фотку девчонки.

Симпатичная. Выглядит постарше своих.

Скидываю ее Менталу.

«Что скажешь по девчонке? Пси-портрет дай мне».

У отца ее аккаунтов нет.

Если ты не ходишь в аккаунт своего ребенка, ты не знаешь о нем вообще ничего! И, тем не менее – нет.

Была бы у меня взрослая дочка, я бы обязательно зарегился под какой-то чужой фоткой и познакомился с ней в соцсетях. Обязательно! Девочки – такое дело… Надо контролировать, что у них внутри. Хотя… если бы была такая как Софья… Золотая была бы девочка! Отец спал бы по ночам спокойно. Мечта!

По номеру телефона аккаунт не отыскивается. Дети стали умные.

Как искать?

Надо идти в гости к Ромео!

Да только вот, если его родители имеют хоть немного мозгов – сотрудничать в поиске не станут. Потому что – статья. Найдут первыми и увезут за тридевять земель.