Снова влюблены - Карен Рэнни

Когда Жанна была маленькой и хотела увидеть свою мать, ей обычно говорили, что Элен плохо себя чувствует.

Для маленькой Жанны будущее представлялось чем-то неопределенным, зыбким и ненадежным. «Завтра твоя мама будет чувствовать себя намного лучше. Завтра она посидит на солнышке. Завтра, малышка, она позавтракает с тобой. Ну разве это не замечательно?»

Завтра так и не наступило. Зато пришел день, когда на двери появились траурные ленты, а слуги надели черные нарукавные повязки. Вместе с отцом она проследовала за священником в часовню и молча смотрела, как отперли чугунную решетку склепа. Внутри стоял гроб красного дерева, где лежала ее красивая мамочка, но Жанна не плакала. Как сказали ей отец и Жюстина, нельзя проливать слезы даже в самые печальные дни. Она должна стоять гордо и прямо, потому что она дю Маршан. Выплакавшись ночью в подушку, утром она промыла глаза холодной водой, чтобы ее горничная не донесла Жюстине о ее слабости.

Возможно, из-за своих детских воспоминаний Жанна придавала большое значение утренним визитам Дэвиса к матери. Когда завтрак закончился, она встала, поблагодарила Хартли и протянула руку своему подопечному:

— Мы должны навестить твою матушку, Дэвис, перед началом уроков.

Мальчик кивнул. Темно-русый, с карими глазами, он был послушным ребенком, ничем не примечательным как внешне, так и по характеру. Он не блистал способностями, но и не был тупым. Всю последующую жизнь его, возможно, будут называть посредственностью, но это безопаснее, чем прослыть упрямым, необузданным и порочным.

Дэвис напоминал Жанне ее саму. Не внешностью или темпераментом, а одиночеством. Он обожал свою мать, как Жанна обожала свою, и обе женщины страдали от болезни. В обоих случаях причина была одна и та же: осложнение после родов.

Они вышли из столовой и направились на второй этаж.

Остановившись перед комнатой его матери, Жанна кивнула Дэвису, и он тихонько постучал. Спустя мгновение дверь приоткрылась, и показалась Барбара, компаньонка и сиделка миссис Хартли.

— Как вы полагаете, миссис Хартли в состоянии поздороваться с Дэвисом? — спросила Жанна.

— У хозяйки была хорошая ночь, — кивнула Барбара, отступив в сторону.

Войдя в комнату, Жанна помедлила, чтобы привыкнуть к царившему там полумраку. Миссис Хартли еще не оправилась после родов второго ребенка, сына, появившегося месяц назад. Младенец прекрасно себя чувствовал, окруженный заботами кормилицы и няньки. Если миссис Хартли и навещала свое дитя, Жанна об этом не знала.

Пропустив Дэвиса вперед, Жанна подвела его к кровати. Она не винила мальчика за робость. Комната была роскошной до крайности, с парчовым пологом и картинами фламандских мастеров на стенах. От смешения бургундского, изумрудного, золотого и сапфирового цветов рябило в глазах.

— Доброе утро. Мама, — тихо произнес Дэвис. Жанна успокаивающе сжала его руку и подтолкнула вперед. Мальчик посмотрел на нее, словно набираясь мужества, прежде чем отпустить руку гувернантки и шагнуть к кровати. Он отодвинул занавеску и улыбнулся. — Сегодня тебе лучше?

Голос, отозвавшийся из темноты, прозвучал на удивление бодро.

— Кажется, да. Я смогла съесть завтрак. Говорят, это хороший признак.

— Ты ела тосты с джемом, мама? Я ел. Кухарка обрезала для меня все корочки.

— Правда? — Алтея Хартли выглянула из-за полога.

Жанна в очередной раз поразилась ее красоте. Алтея была изящной блондинкой, казавшейся слишком хрупкой, отчасти из-за своей молодости, а отчасти из-за трех беременностей за последние три года.

— Твоя гувернантка поведет тебя сегодня на прогулку, котик? — спросила она, бросив на Жанну взгляд, в котором сквозило легкое замешательство.

Несмотря на то что миссис Хартли знала ее тетку, она никак не могла запомнить ее имя, что Жанну вполне устраивало. Чем больше о ней знают, тем она уязвимее. Ей не требовалось особых усилий, чтобы держаться на расстоянии от всех домочадцев, поскольку она была гувернанткой, а не членом семьи и не прислугой.

— Только после уроков, мама.

Алтея отодвинула занавеску и уставилась на Жанну.

— Вы из Франции, не так ли?

Жанна кивнула.

— Такие зверства. — Алтея взглянула на сына, не решаясь продолжить, и ограничилась тем, что покачала головой.

Жанна молчала. Что она могла сказать? Да, во имя свободы во Франции творились чудовищные вещи. Люди, притесняемые веками, восстали, сбросили цепи и стали хозяевами. Она знала, что такое жажда свободы. И все же французские аристократы использовали власть с большей осмотрительностью, чем восставший народ. Толпа не отличалась сантиментами.

Ей не хотелось говорить о том, что она видела, а тем более испытала. Воспоминаниям она предавалась ночами, и ей было жаль себя.

Жанна положила руку на голову Дэвиса.

— Скажи до свидания маме, — подсказала Жанна. — Сегодня мы погуляем в саду.

«Где твоя мама сможет увидеть тебя и, возможно, соблазнится прогулкой на солнце». Эта мысль осталась невысказанной — гувернантка не вправе давать советы хозяйке. Но она встретилась взглядом с Барбарой, и та кивнула.

— Это будет замечательно, — сказала Алтея, опускаясь на подушку. — Вас не затруднит, если я дам вам кое-какие поручения? — Она улыбнулась своей компаньонке. — Мне так не хватает Барбары, когда она отлучается по делам.

— Конечно, мадам, — отозвалась Жанна, присев в реверансе. Какая ирония судьбы! Когда-то она превосходила свою хозяйку по положению, обедала с королем и играла в садах Версаля. Но эти дни канули в вечность.