Как целует хулиган - Стася Андриевская

Маринка почувствовала, что краснеет.

– У тебя что-то случилась? – Оксана положила руку ему на затылок, слегка помассировала, и озабоченная хмурая броня отца буквально на глазах стала таять, превращаясь в обычную смертельную усталость. Как она это делает – загадка, но только в её руках отец позволяет себе подобное.

– Олег в больнице с сотрясом. Рожа вся расцарапана, чуть глаза не лишился. Шмонали сегодня ночью гадюшник этот, «Удачу», по звонку о наркоте. И там потаскуха какая-то пыталась через окно свалить, он её взял, а она ему в рожу вцепилась. Наверняка вот с такими же точно когтями! – ткнул в Маринку, она тут же опустила взгляд в стол. – Потом на помощь ей подоспел какой-то чмырь, с замотанной башкой, сразу понятно, бывалый. Сцепились с ним влёжку, а эта сучка Олежке бутылкой по башке – прям по старому пролому. И готов сразу.

– Ох, – ужаснулась Оксана, – а как он сейчас?

– В стабильном тяжёлом, но меня пустили поговорить. Ни хрена не помнит ни лиц, ни примет, только что баба молодая совсем ссыкуха, в коротком платье, с длинными волосами. На каблучищах. Ну то есть, классическая клубная блядь.

– Это какой Олег? – хрипло пискнула Маринка. – Крёстный?

– А какой же ещё?

Маринка посидела немного, прибитая, и встала из-за стола.

– Спасибо. Я пойду, можно?

Отец кивнул.

– Тёмушку забери, – попросила Оксана, провожая её внимательным взглядом.

В комнате первым делом коротко срезала ногти. Тёмка всё трогал её за плечо, монотонно прося поиграть, а она старалась абстрагироваться и не раздражаться. Для аутистов сам процесс повторения одного и того же – уже увлекательное занятие, можно не заморачиваться и просто приглядывать, чтобы никуда случайно не влез, но Маринка обычно и этого долго не выдерживала. И папа тоже. И даже мама, которая однажды, как видно, смертельно устав, выпросила у отца недельку одиночного отдыха в Турции, и так оттуда и не вернулась, променяв проблемную семью с мужем ментом, за копейки ходящим под пулями, шестилетней капризной дочерью и трёхлетним доставучим сыном-аутистом на какого-то турка.

А вот Оксана была в этом плане святая – спокойная, выдержанная, добрая. И это просто чудо, что Тёмушке попалась именно такая нянька, и что эта нянька полюбила опера Иванова, несмотря на его опасную работу, вечную угрюмость и острую, болезненную недоверчивость к женщинам. Да и сам он словно исцелился ею, доверился спустя долгие пять лет одиночества...

И только сейчас Маринка вдруг остро поняла, как сильно подставила её перед отцом. Не дай бог всё вскроется... Отец не простит. Не с его характером прощать такое. Будет страдать и жрать свой диктаторский кактус, но нарушения своих правил с рук не спустит. И что тогда? Ну не выдержит Оксанка, плюнет и уйдёт – они ведь даже не женаты! – и всем четверым разом станет плохо. А всё потому, что одна самонадеянная дура решила, что уже выросла.

– Спокойной ночи, – заглянула к ней перед сном Оксана.

– Оксан, – села на кровати Маринка, – прости меня, а?

– Ты понимаешь, что я за тебя волнуюсь? – подсела та к ней. – И отец волнуется. И что я не могу между вами разорваться? Понимаешь?

Маринка порывисто обняла её, уткнулась носом в плечо.

– Я не хотела. Не думала, что так получится. Ты только не уходи от нас, ладно?

– Я не собираюсь никуда уходить, но если с тобой что-то случиться, боюсь, отец сам меня выгонит. За ненадлежащее исполнение служебных обязанностей! – Она говорила полушутливым тоном, но Маринка чувствовала в нём горечь. – Надеюсь, прошлой ночью ты не наворотила ничего такого, что уже не исправить? – заглянула Маринке в глаза. – Ты понимаешь, о чём я?

Маринка испуганно кивнула.

– Да. В смысле нет! Не наворотила!

– Хорошо. Давай договоримся, что больше это не повторится. Да?

Она ушла, а Маринка ещё долго лежала и думала – а вдруг наворотила?

*** *** ***

Очнулся. Вокруг темно, в лицо что-то тычется. Доносятся обрывки музыки, смех. Не с первой попытки, но удалось подняться – оказалось, вокруг какие-то ветки. Стал из них выбираться – покатился вдруг куда-то. Внизу долго приходил в себя: в голове били набаты, бок со стороны спины, плечо и бедро тянуло противной болью. Собрался, поднялся на четвереньки. Чуть в стороне с рёвом проносились машины. Дорога. Посидел немного, приходя в себя. Обернулся – выше по склону белела полукруглая стена «Якоря», ярко горели панорамные окна, на террасе толпились гости со свадьбы. Чуть ниже тянулось ограждение из кустов сирени. Вот из них-то он только что и «выпал» Вот в них-то его и скинули, отпинав для начала и слегка порезав. Ощупал плечо – мокрое и липкое, то же и с боком.

Каким-то чудом добрался до своего жигулёнка. При включённом свете через прореху в штанах осмотрел рану на бедре – колотая, противная, но неглубокая, может, сантиметров пять. Болеть, конечно, будет долго, но опять же – хорошо, не перо под ребро.

Пока сидел, ещё ничего, даже без приключений довёл машину до дома, но стоило встать – шатало так, что приходилось держаться за стены. Кое-как поднялся на второй этаж, но вот с попаданием ключом в замок возникли проблемы – от ранения плеча правая рука дрожала, и всё расплывалось перед единственным видящим глазом.

Щёлкнула соседская дверь.

– Ой, Данила, ты что ли, а я-то думаю... – и баба Маша осеклась. – Батюшки-и-и... Что случилось?

– Нормально всё, баб Маш. Просто подрался.

– Да ты же в крови весь! Тебе, может, скорую вызвать?

– Не. Я сам. Не переживайте. До свидания...

– Погоди, тебе тут передали!

– А, спасибо, – ни хрена уже не соображая, кивнул Данила и, стараясь не рухнуть при соседке, ввалился в квартиру. И рухнул уже там.

В темноте и тишине ненадолго забылся прямо в коридоре на полу. Очнулся и не сразу понял, где находится. Помогла дурацкая картинка на стене: сестрица Алёнушка и братец Иванушка покрытые фосфоресцирующим составом – её когда-то сто лет назад подарил матери отец. Ещё до развода. Интересно, почему она забрала себе отцовский дубовый стол, а свою картинку оставила?.. Мысли роились идиотские, но они привели в сознание.

Постоял возле зеркала в коридоре,