Бунтари элитной академии - Ники Сью

Впрочем, только я тому виной. Ввязался в вязкое болото и потянул девчонку за собой. Невольно. Неосознанно. И далеко не впервой.

Теперь Андрей её не оставит, не снизойдёт до помилования, ведь таким как он чуждо милосердие. Чёртов кукловод не отпустит марионетку, пока не наиграется с её судьбой. Не успокоится, пока не сотрёт её в пыль, оставив только имя.

Так было и с Амелией…

Сам того не ведая я стал одним из её палачей. Заигрался, как вдруг оказалось, что на кону стояла чужая жизнь. Мой личный просчёт превратился в непосильное бремя, которое я буду нести до конца своих дней. И ни за что не допущу подобное с Ариной. С кем угодно, но только не с ней.

– Всё по юбкам тоскуешь, Данилка? – мерзкий смех Демидова вырвал меня из размышлений. – Вытри сопли, ты похож на размазню.

Обернувшись, я увидел как проклятая четвёрка ворвалась в братскую комнату, подобно стае ошалевших шакалов. Не прошло и минуты, как те расселись вокруг меня, приняв расслабленные позы. Я же привычно напрягся. Делить воздух с ними было тем ещё испытанием.

– Я быстрее сотру улыбку с твоей мерзкой рожи. А ластиком послужит это, – огрызнулся я, демонстративно подув на сжатый кулак.

Вова едко хохотнул, но едва ли был весел. Он бесконечно поправлял волосы, что обычно свидетельствовало о недовольстве парня. Подпрыгивающее колено, покусывание губ, взгляд полный чертей – его явно что-то беспокоило.

Порой он настораживал меня сильнее, чем Рогов, ведь я никак не мог предугадать, что творится в голове Демидова. Его поступки были непредсказуемы, зачастую лишены смысла и отличались изощрённой жестокостью.

«Безумие – это не смешно… А потом смешно», – нередко трактовал Володя, выставляя сказанное за личную истину.

– Ты многое пропустил, – язвительно кинул Рогов, растянувшись на «троне». – Мы отлично провели время. Пора бы взять с нас пример.

– Весь день стращали народ? Тоже мне веселье, – хмыкнул я.

– А вот и нет! – не сдержавшись, вставил Демидов. – Один из нас тут в герои заделался. Недолог час, и пятёрка Тора превратится в ансамбль белых ромашек. Наденем венки из лютиков, возьмёмся за руки и начнём водить хоровод!

Рогов устало закатил глаза.

– Ох, не начинай. Я всего-то спутал ей карты.

– И какой же был расклад?! На дурака?! – не унимался блондин. – Ты выставил меня полным кретином, потакая девчонке! Нарушил собственные правила и… А не поплыл ли ты разом?

Глаза Рогова почернели. В них вспыхнула ярость.

– Ещё одно слово и угроза сломать тебе руку перестанет быть ложью! – прогремел он. – Захлопнись, иначе сильно пожалеешь.

Я недоумевающе посмотрел на парней. Не припомню, чтобы в братстве было место перепалкам. Чему угодно, но только не грызне.

Какая кошка между ними пробежала?

Тем временем Матвей и Егор вели себя отстранённо. Казалось, накалённая обстановка их никак не интересует.

– Вы что, компот не поделили? – усмехнулся я. – Успокойтесь, девочки. Я угощаю. Вот только снова вернёмся в столовую и…

– С чего ты взял, что мы были в столовой? – кинул Демидов, подорвавшись с кресла. Он суетливо метался по комнате, всё тщательнее прибирая волосы. – Вместо обеда мы решили сразу перейти к десерту, правда достался он лишь одному.

– О чём ты?

– Он говорит о новенькой, – пояснил Рогов, и я почувствовал фантомный удар тока. – Совершенно случайно мы оказались с ней на совместной лекции.

– Случайно, как же, – фыркнул Вова, но его уже никто не слушал.

– Ты ведь знаешь моё отношение к классике и эпохе духовного романтизма? – улыбаясь, продолжал Альфа. Он смотрел прямо, не моргая, внимательно следя за моей реакцией. – Я большой его почитатель. Как любое искусство, оно так и манит его всецело вкусить. Любоваться, но не трогать, – он искоса зыркнул на Вову.

Демидов замер. Его лицо вытянулось.

– Что ты, мать твою, несёшь? – скривился он. – Какое, к чёрту, искусство? Какой романтизм? Совсем башкой поехал? Называй вещи своими именами: я стал лапать сучку, а ты меня покусал.

Желчь подступила к горлу. Кулаки заныли от боли. Мне наверняка не послышалось, но и верить в услышанное не хотелось.

– Это правда? – выдавил я, едва сдерживаясь.

– Допустим, – спокойно произнёс Рогов.

– И ты помешал ему?

– Не помешал, а всего лишь помог растянуть удовольствие. Всякая игра теряет смысл, если всё достаётся тебе на линии старта. Охоту красит внезапность, добычу страх. И я никому не позволю лишить меня этого наслаждения. Я внятно изъяснился? – угрожающий взгляд охватил всех присутствующих.

И вот снова, он говорил об Арине так, будто она была тряпичной куклой. Пустышкой, без права на неприкосновенность.

Я хотел его убить.

– А, по-моему, ты просто красовался, – буркнул Вова. – Только вспомни, раньше об этом и речи не шло. Мы никогда друг другу не перечили. А что теперь? Грызёмся из-за тёлки? Так и до смуты недалеко.

Андрей перестал дышать. И недурно, ведь одна мысль о расколе «семьи» была для него подобно агонии. Он сопоставил себя с Богом, и возвращаться к смертной жизни был не намерен.

Его собственность – только его. Вчера. Сегодня. Навечно.

Я же содрогался от изощрённости его мыслей: он погладил девчонку по голове, чтобы после свернуть ей шею. Немыслимое извращение.

– Не усложняйте, братья, – приподнявшись, вставил Матвей. – Никто не достоин наших эмоций. К тому же, я уверен, Андрей знает, что делает. Он никогда не пойдёт против братства. Ведь так? – посмотрел он на Рогова. – Развей сомнения Вовы и сделай следующий ход. Так нам всем будет спокойнее.

– Да, покажи ей, что расслабляться рано, – Демидов весело подпрыгнул на месте, сложив руки у рта, точно в молитве.

Блаженно улыбнувшись, Альфа проработал шею.

– Обещаю, я стану её личным кошмаром. Не сомневайтесь в этом. Всему своё время. Но а пока нас ждёт вечеринка куда интереснее, – его взор снова коснулся меня. – Ты готов, Дан? Вечер будет что надо.

Готов ли я к голодным играм, участвуя в которых, могу заполучить компромат? Конечно же, да. Готов ли я уничтожить тебя, как только появится шанс? Безусловно. Готов ли я притворяться дальше, чтобы