Не отрекайся от любви - Мередит Дьюран

В дверном проеме появился лорд Холденсмур.

– Полагаю, в этом восхитительном приступе правдолюбия вы захотите рассказать своему мужу и об О'Мейли?

Женщина застыла.

– Как вы можете! Я считала вас джентльменом!

– Лживый лицемер на честь не претендует, – сказал он спокойно. – А теперь прочь с глаз моих. И если вы снова зайдете в мой дом, я сам все расскажу вашему мужу.

Женщина прошла так близко, что Эмма почувствовала запах саше с вербеной в ее сумочке и ветерок, поднятый ее взметнувшимися юбками. Хлопнула дверь дамской комнаты.

Эмма медленно выдохнула. Ее глаза не отрывались от того места, где в дверном проеме стоял Джулиан Синклер.

Он, казалось, рассматривал цветочный узор на обоях, но, закончив застегивать запонки, повернулся к ней.

– Мисс Мартин, – его кошачьи глаза отлично видели в темноте, – как вам сегодняшний вечер?

– Я… – Жар ожег ее горло и лицо. – Я не собиралась…

– Ну-ну! До сих пор вы были удивительно честны.

– Я просто… – Сглотнув, Эмма шагнула на свет. – Извините, конечно, я знаю, что подслушивать неприлично.

Холденсмур с ленивой грацией повел плечом.

– Эта женщина устроила здесь сцену. Интересно, она хотела, чтобы ее застали? – Заложив руки за спину, он подошел к Эмме: – А вы? Возможно, вы нашли ответ на свой вопрос.

– Какой вопрос? – спросила она, затаив дыхание. Он остановился в дюйме от нее и, наклонившись, прошептал ей на ухо:

– Какова моя репутация.

Эмма отпрянула.

– О, теперь я узнала о ней все, – с дрожью в голосе сказала она.

Ее рука невольно поднялась и коснулась горячей щеки под ухом. Маркиз наблюдал за ее жестом, на его губах играла улыбка.

Потом улыбка исчезла.

– Вы плакали, не так ли? – Затянутой в перчатку рукой он провел по ее щеке. – Линдли снова вам нахамил?

Эмма напряглась. Она не должна обсуждать Маркуса с ним, она не доверяла себе. Она хотела было уйти, но маркиз поймал ее руку.

– Простите мне мое любопытство, – неловко сказал он, – но чем вы расстроены?

Ее пальцы нервно шевельнулись в его ладони. Эмма хотела сказать что-то легкое и остроумное. Но маркиз смотрел на нее так серьезно, что это подкосило ее. Эмма открыла рот, и у нее вырвалось:

– Я не могу этого вынести.

Она тут же пожалела о сказанном. Лицо ее загорелось, ей хотелось сквозь землю провалиться. Не годится она для светского общества!

Маркиза, казалось, не удивила странная фраза; он все так же держал Эмму за руку.

– Да, – сказал он. – Я это понимаю.

Эмма закусила губу. Она не знала, как продолжить разговор. Внутренний порыв подгонял ее спросить: «Вы действительно понимаете?» Но это безумие. Если бы только он не смотрел так заботливо и сочувственно своими яркими глазами ей в лицо. Что-то в его пристальном взгляде снова вызвало слезы. Маркус никогда не смотрел на нее так, никогда не спрашивал, о чем она думает или что чувствует. Он считал, будто и так о ней все знает. А возможно, полагал, что она вообще не умеет думать.

Эмма сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, потом, виновато улыбнувшись, подняла глаза.

– Простите меня. Я… наверное, устала. Я не очень люблю балы.

– Ужасная скука, правда? – кивнул Холденсмур. Его пальцы начали легонько играть с ее рукой. – Сам не знаю, зачем я на них прихожу, кажется, никто не желает меня слушать.

Эмма снова улыбнулась. Они оба были в перчатках, но жар его прикосновения проникал сквозь хлопок, и перед глазами Эммы вдруг возник живой образ его обнаженной руки в ее ладони. Их пальцы сплелись. Рука маркиза напряглась над ее запястьем.

«Это абсурдно. Уберите руку».

Но она оставила свою руку в его ладони.

– А чего вы ждали, милорд? Кассандра никогда не была желанным гостем.

Он улыбнулся:

– Ах да. Считается, что я пророчу гибель здешней Трои.

Вопреки собственной воле Эмма скользила взглядом по его сильным точеным чертам, мысленно перенося их на бумагу в ярких оттенках золотого, зеленого и черного. Если бы он стал позировать ей…

– Тогда зачем же вы сегодня пришли?

Маркиз притянул ее к себе, и по какой-то невообразимой причине Эмма это ему позволила. Другая его рука легла на ее талию, его пальцы казались странно легкими, когда он повел ее в вальсе.

– Может, я люблю танцевать? – подсказал он, подняв бровь, когда Эмма позволила себе сделать несколько па по коридору.

Она рассмеялась над нелепым ответом, над спектаклем, который он устроил, танцуя с ней в пустом коридоре. Глаза маркиза заискрились в ответ.

– А вы любите? – спросил он.

– Да, – ответила Эмма и задохнулась, когда он закружил ее быстрее, в такт с доносящейся снизу музыкой. Его движения были плавными, и Эмма закрыла глаза, ощущая крепкие руки партнера. Ни к чему считать такты, она порхала, а если и споткнется, его сильные руки поймают ее…

Эмма снова открыла глаза. Холденсмур медленно остановился в конце коридора. Его лицо было серьезным.

– Вам лучше?

У нее сдавило горло. Похоже, его участливость выбила ее из колеи. Он ей ничего не должен, хуже того, ее будущий муж выказывал ему только презрение.

– Да. Спасибо.

– Не стоит благодарности. – Маркиз странно улыбнулся. – Знаете, Кассандру и ей подобных можно только пожалеть. – Он большим пальцем поглаживал щеку Эммы. Ее сердце замерло. – Они от рождения отверженные.

– Да? – Ее мысли рассеивались от его прикосновения. – Да, конечно. Как это, должно быть, печально для вас.

– Просто конец света, миси Мартин. Совершенно не остается времени на более приятные вещи.

Мягкая насмешка в его тоне озадачила ее.

– Похоже, я не оценила шутку.

От его ласкового смеха у Эммы по рукам побежали мурашки. Маркиз покачал головой, будто упрекая ее за отказ посмеяться с ним.

– Вы сами шутка, милая.

Уязвленная, она отпрянула, и его рука сильнее сжала ее талию.

Эмма понимала, что назревает поцелуй. Она могла отстраниться. Но не сделала этого.

Ее глаза закрылись, когда губы маркиза коснулись ее рта. Теплые, мягкие. У них был вкус фенхеля, мяты и кардамона. Эмма порывисто прижалась к нему, шелестя юбками. Он был высок, и ее руки скользнули по его широкой спине к плечам. Как прекрасно быть таким сильным, не бояться того, что мир может бросить тебе вызов. Маркиз нежно играл ее нижней губой, потом слегка отстранился. Пальцы Эммы протестующе впились в него, призывая обратно. Поцелуй возобновился. Эмма открыла рот, чтобы вдохнуть, и его язык коснулся ее языка, исторгнув короткий возглас.