Сбежать от зверя - Анна Владимирова

– Я не знаю, что ты сейчас сделаешь! – возмутилась я.

– А что такого я могу сделать?

– Ты… ты принуждал!

– Пожалуй. – Он сел рядом, а я подскочила и съежилась у спинки кровати. – Но я не могу остаться и не трогать тебя, Марина. И я уже объяснял, что это просто голод. В моих интересах постараться перестать тебя им пугать.

– Все очень быстро, – отвернулась я, чтобы не смотреть на него.

Что я несу? Только что ведь говорила с врачом. Но я просто не могла. Не могла отдать себя в жертву даже ему. При одном его взгляде хотелось забиться в уголок, чтобы не достал. Я не знала почему.

– Не могу предложить медленнее, девочка, – лязгнул металлом его голос.

Терпение у Тахира кончилось. Я проследила, как он поднялся и вышел из спальни, снова отметив глупо – задница у него просто отдельное произведение искусства. Но меня снова дернуло, словно на привязи, и я выбежала за ним.

– Слушай, прости… – замерла я у стола. Тахир налил себе стакан воды, морщась от моего «прости», как от лимона. – Тебе… плохо?

Он шумно выдохнул и оперся о столешницу.

– Зайчик, – хрипло начал он, глядя перед собой, – я хорошо тебя понимаю. Мне никогда еще не хотелось быть человеком настолько. Но я им быть не могу. Давай мы примем взрослое решение, ладно? Я сорвался вчера. Не стоило.

– Ты хочешь уйти?

– Я не могу гарантировать тебе безопасность. От себя. Это пугает.

– А что ты можешь сделать?

– Много всего. Наша задача этого не узнать.

– Послушай, – задрожал мой голос, – я была у врача. Мне объяснили, что ты… измотан этим всем.

– Не надо меня жалеть, – насмешливо перебил он и сделал большой глоток из стакана.

– Ну и кто еще тебя пожалеет? – потребовала я. – Что-то не вижу желающих…

Он не обратил внимания – прошел в спальню. Я направилась следом:

– …Не уходи, пожалуйста. Дай мне время! Тахир! – Я вырвала из его рук джинсы и уставилась с вызовом. – Меня чуть не изнасиловали в приюте! В пятнадцать! Их было трое! Зажали в подсобке, рвали одежду, душили!.. Я не могу с тех пор!.. Ненавижу мужчин!..

Он выпрямился, глядя на меня сверху потемневшим взглядом. Черты его лица заострились, глаза вдруг знакомо заискрились…

– …Пожалуйста, – прошептала я. – Когда ты хватаешь меня, становится страшно.

Могло показаться, что он услышал, сдался. Только голос его напугал еще больше:

– Ложись на кровать, – приказал он хрипло.

Не обнял, не пожалел.

Но я повиновалась. Сама же бежала за ним.

И снова я под ним – глаза в глаза, растерянная и испуганная. Он совсем не собирался позволить привыкнуть? Похоже на то. Плавно стянул с меня вещи, одну за другой. А я все следила за его взглядом, цепляясь за него, чтобы не дернуться. Холодный, сосредоточенный, безэмоциональный… Стало страшно. Снова парализовало, сердце запрыгало в груди, а внизу живота сжалось в болезненном спазме. Тело и правда жило своей жизнью, и это нервировало еще больше.

Когда Тахир вдруг отодвинулся к краю кровати, я растерянно заморгала. Он задернул плотные шторы, и комната погрузилась в полумрак. Захрустела бумага…

– Что это? – поежилась я, дрожа, когда он поставил пакет на кровать – черный, большой, с шелковой красной лентой..

– Твоя терапия.

– Ты приготовил терапию и собрался уйти?

– Зайчик, помолчи, – сурово глянул он на меня. – А впрочем…

И он извлек из пакета нечто красиво упакованное в черную коробку. Но когда вытащил из нее какой-то шарик с ремнем, у меня пропал дар речи.

– Открой рот, – хрипло приказал Тахир.

Я позволила ему вставить мне этот кляп и застегнуть на затылке ремни. Зафиксировав его, Тахир поинтересовался, удобно ли мне, и заботливо освободил волосы от ремешка. Теперь захотелось много всего ему сказать, но я помнила, что он дал мне последний шанс.

Оставив меня ненадолго пялиться в потолок, он навис надо мной снова. Заглянул в глаза, замер на несколько вдохов, потом вскинул руку и провел по щеке. Я зажмурилась и напряглась, сжав челюсти на кляпе. Но тут же будто осталась в одиночестве. Бедер коснулись горячие пальцы и скользнули к коленям, и я сжала ноги, вцепившись пальцами в одеяло.

То, что его руки вдруг исчезли, насторожило, и я задышала чаще, пытаясь сдержать панику.

Он не давал подсказок, не говорил ни слова и не издавал звуков. А когда вдруг стопы сжал горячими ладонями, я вскрикнула и тут же закусила губы от стыда. Приятное тепло поползло по телу от его массажа, а легкие ноты розового масла наполнили рот слюной. Ноги налились тяжестью, в груди защекотало, а щеки запылали от осознания того, какой вид ему открывается сейчас. Но ни слова сказать, ни возмутиться, ни попросить перестать я не могла. Меня рвало от разномастных эмоций: радости, что он не ушел; стыда, что лежу перед ним голышом; страха от оживавших воспоминаний.

Я ведь не видела его…

…Как и тех, кто сдирал с меня белье в подвале. Только обрывки голосов и кривых перекошенных физиономий…

Нет.

То, что делал Тахир, никак не напоминало тот опыт… Или напоминало? Я же беспомощная? Или нет? Нет, могу дать ему в челюсть ногой… Но тогда он точно больше не даст шанса.

А Тахир осторожно поднимался выше – от ступней к икрам, – и я застонала от удовольствия. Так правда может быть от простого массажа? Ух ты! И я уже подумала, что в этом и есть терапия, и расслабилась, когда вдруг его руки снова исчезли. А уже через несколько ударов сердца чувствительной кожи на подъеме стопы будто коснулась шелковая лента. И эмоции разлетелись, как в калейдоскопе, на горсти режущих осколков. Чувства не успевали за скоростью касаний то его пальцев, то этого странного шелка… пока до меня не дошло, что…

…Он меня связывает.

Тело оцепенело. Я в ужасе осознавала, что Тахир лишает меня возможности двигаться, но ничего не могла поделать. В голове взрывались предохранители – я же его не знаю! Он говорил, что может натворить всякого и что поэтому ему надо уйти! А это что? Может, он уже это творит? А я молчу…

Когда он дошел до бедер, я взмокла и задышала еще чаще. Шелковая веревка повиновалась его рукам, следовала изгибам тела и ложилась так близко к самому чувствительному, что на какое-то время тревожные мысли вылетели из головы. Я думала только о том, что он касается меня