По острию греха - Яна Лари

— У тебя ледяные руки, — Дамир склоняется, не переставая топить меня в ультрамарине, но я в последний момент отворачиваю лицо. Ещё до того, как в полной мере осознать, насколько сама этого хотела.

От волны разочарования, расходящейся его сорванным выдохом по моей щеке, разум окончательно разворачивает мир вокруг своей оси.

Я внутренне рычу, захлёбываюсь немым криком, но проклятые рефлексы уже сработали. Кричи не кричи, а момент назад не отмотаешь. Может, оно и к лучшему. Незачем всё усложнять.

— Думаю, нас заждались, — убираю руку, безуспешно пытаясь подавить волнение.

— Как скажешь, — выдыхает он раздосадовано, но всё же с уважением к моему решению. Которое, само собой, Стрельникову не понравилось.

Лёгкая улыбка скользит по его лицу и вот она лучше любых слов говорит о том, насколько он раззадорен. Дамир теперь не даст мне прохода. Он и не собирался, а я не то чтобы категорически против. Себе-то можно признаться. Мужской интерес, безусловно, приятен, пока он остаётся в рамках приличия.

Весь обратный путь меня изводит ощущение, что мы нарочно наматываем лишний метраж. Чем ближе усадьба, тем медленнее наш шаг, тем сильнее накрапывает холодный октябрьский дождь. Стрельников ест прямо с отломанной ветки плоды боярышника, в открытую прожигая меня взглядом. Я же думаю о его губах и уже втором за сегодня несостоявшемся поцелуе. Какой-то совершенно дурной день.

— Переждём, — вдруг отрывисто произносит Дамир, хватая меня за руку.

Под раскидистым каштаном, куда он меня тянет относительно сухо. Я не возражаю ни когда Стрельников оттесняет меня к стволу, ни когда он откидывает капюшон моей толстовки.

— Я по-хорошему должна сейчас спросить, что ты вытворяешь.

— Кому должна? — по его губам проскальзывает лёгкая тень самодовольной улыбки. — Алексу, который предпочёл тебе чужие мозги? Или обществу, сплошь живущему двойными стандартами?

— Я не собираюсь обсуждать это с тобой.

— Это я не собираюсь слушать твой самообман, — в его глазах стремительно темнеет бирюза. И с каждым произнесённым словом гроза в них переходит в шторм, светлея ближе к зрачку всполохами молний в буре.

Тот же невыносимо вызывающий взгляд, каким он прожигал меня вчера у ворот: «раздевайся и так далее». Моя реакция на провокации неизменна — я не ведусь.

— Предлагаю на том и сойтись. Это разговор немого с глухим.

— Принято, — едва заметно улыбается Стрельников, незначительно расслабляя хватку на моём запястье. В его второй ладони появляется знакомая резинка для волос. — Кстати, Збышек передаёт тебе свои искренние извинения. Но ты бы всё равно не оставляла свои сокровища без присмотра. У паршивца на редкость короткая память.

— Спасибо, — шепчу севшим голосом, не отрывая взгляда от сосредоточенного лица Дамира, пока он с нарочитой медлительностью натягивает мне на руку резинку.

Мои губы лихорадит жаром его дыхания. Наверное, сказывается избыток не самых благочестивых мыслей. Ещё и сон… схожий запах, тот же шелест мелкого дождя. Та же хрупкая грань между желаемым и явью. Изматывающий соблазн воспользоваться моментом… и тем, что мы одни, а значит мы одни будем знать, как может быть… как могло бы быть…