Наглый роман - Ния Артурс

И не только потому, что она принесла мне чай.

Потому что она не сталкивалась с термином “супермодель” раньше, чем с “черная” или "плюс сайз". Я знаю, что это важное отличие для людей, которые хотят идентифицировать себя со мной, но иногда я просто хочу, чтобы мои навыки были признаны.

Обычно мне было бы все равно.

Но теперь, когда я смотрю в будущее без работы моделью, я погружаюсь в размышления.

— Не хочешь присесть? — Я указываю подбородком на стул.

Она осматривает почти пустое кафе и опускается на стул напротив меня.

Я обхватываю руками массивную чашку чая, как будто это помогает мне успокоиться. — Ты интересуешься модой?

— Не совсем.

У меня поднимаются брови.

Ее губы изгибаются. — Я узнала тебя, потому что моя сестра — начинающая модель, и она одержима.

— Тогда чем ты увлекаешься?

— Я изучаю музыку в университете. В частности, фортепиано.

— Классический музыкант?

— Вообще-то, автор песен. Я не смогла получить стипендию в Джульярде, но подала заявление на отделение классической музыки в местном колледже и поступила.

Часть меня рада, что она не моя фанатка. Нет ничего страшнее, чем видеть, как восхищение исчезает из глаз человека, который возвел тебя на пьедестал.

Кстати, о том, как я собираюсь сказать папе, что беременна? Не обращайте внимания на тот факт, что я вышла замуж, даже не сказав ему. Он был бы опустошен, узнав об этом бурном романе. Я пообещала, что познакомлю его с любым мужчиной, к которому отнесусь серьезно. В этот план не входили рюмки текилы, свадебные платья из туалетной бумаги и официальное выступление Элвиса.

Могу ли я сохранить беременность в секрете и родить ему внука через год? Родители всегда смягчаются, когда речь заходит о детях, верно?

Может быть, и нет.

Я громко стону.

— В теории музыки есть… принцип. — Дежона настраивает диспенсер для салфеток так, чтобы он идеально прилегал к стене. — Остальное так же важно, как и нота.

— А? — Я поднимаю взгляд.

— Я не уверена, что с тобой происходит, но нет ничего плохого в том, чтобы сделать перерыв, чтобы разобраться во всем. Если в пьесе нет ничего, кроме ноты за нотой, музыка может стать шумной и повторяющейся. Паузы, паузы тоже дополняют музыку.

— Сколько тебе лет? — Я оглядываю ее с головы до ног. — Если ты учишься в колледже, то ты недостаточно взрослая, чтобы быть Чайным джедаем Мудрости.

Ее губы подергиваются. — Я не знаю, что это такое. Что я точно знаю, так это то, что ты, возможно, захочешь уйти через заднюю дверь.

— Почему?

— У тебя есть преследователь. — Она указывает на окно, выходящее на улицу.

Я хмурюсь, когда вижу Хадина, прислонившегося к своему автомобилю с откидным верхом. Он скрестил руки на груди, скрестил ноги и смотрит прямо на меня.

— Он тоже модель? — Спрашивает Дежона, не сводя с него глаз. Если она начнет пускать слюни еще сильнее, я не оставлю чаевых.

— Он зануда. — Я поджимаю губы.

— Хотела бы я, чтобы у меня был зануда, который так выглядел.

— Доверься мне. Ты не хотела бы. — Я достаю из сумочки банкноту и оставляю ее на столе.

Дежона вскакивает на ноги. — Позволь мне взять твою сдачу.

— Оставь себе. — Я улыбаюсь ей. — Спасибо, что музыка помогает отдохнуть. Это успокаивает. Не так сильно, как чай, но…

— Рада, что смогла помочь.

Я беру свой чай и баюкаю его на сгибе локтя. Глубоко вздохнув, я выхожу из кафе. Громко звенят колокольчики, сигнализируя о моем выходе.

Хадин бросает на меня ленивый взгляд, когда я топаю к нему. Он даже не потрудился выпрямиться, чтобы поприветствовать меня. Как он может выглядеть таким спокойным, услышав, что я беременна?

О, я знаю почему.

Потому что он не из тех, кто будет страдать от перепадов настроения, изменений в теле или от того, что его половые органы растянутся так далеко, что все человеческое существо сможет выпрыгнуть из этого.

— Я же говорила тебе, что хочу побыть одна, — огрызаюсь я.

— Разве не так?

— Ты следил за мной.

— Ты даже не знала.

— Разве от этого все становится менее жутким?

Он качает головой. — Я не виноват, что ты неосторожна. Тебе действительно следует лучше осознавать свое окружение, Ван. — Он цыкает на меня.

Все спокойствие, которое я испытывала, потягивая чай и болтая с Дежоной, улетучивается в одно мгновение.

— Ты всегда был таким раздражающим или это что-то новенькое?

— Ты всегда была такой колючей, — парирует он, — или у меня просто был иммунитет к этому?

Я прищуриваю глаза.

Мы снова смотрим друг на друга. Воздух наполнен напряжением.

Я прерываю его первым. — Уходи, Хадин.

— Я так и сделаю. Как только доставлю тебя домой в целости и сохранности.

— Смотри. — Я подбегаю к нему, размахивая руками. — Спасибо за чай, умные комментарии и сперму. Но твое лицо — это, пожалуй, последнее, что я хочу видеть прямо сейчас, поэтому будет лучше, если ты сядешь в свою машину и вернешься к беззаботной холостяцкой жизни, которая у тебя была до того, как все полетело к чертям этим утром.

— Я никуда не уйду, Ван.

Я наношу удар.

Он обхватывает большими пальцами мое запястье и притягивает меня к себе. — “Ваня Бекфорд замахивается на невинного прохожего”. Теперь я вижу заголовки газет.

Я прижимаюсь к нему, ненавидя то, что находиться в его объятиях странно успокаивает. Он как будто привязывает меня к себе. И мне это нужно. Особенно сейчас, когда мир продолжает выходить из-под моего контроля.

Хадин протягивает руку и убирает волосы с моего лица.

Я пытаюсь оттолкнуть его руку и увеличить расстояние между нами, чтобы я могла подумать, но он прижимает меня крепче.

— Послушай, Ван. Я не знаю, должен ли я поблагодарить тебя или извиниться перед тобой. Прямо сейчас я ни в чем не уверен, кроме того, что у нас обоих был долгий день, и я чувствовал бы себя намного лучше, если бы видел, как ты благополучно входишь в свой дом. Так что я не собираюсь ничего говорить по дороге. Ты можешь обращаться со мной как с такси. Я собираюсь подбросить тебя домой, и все. Понятно?

Я раздумываю, стоит ли мне стоять на своем, просто чтобы преподать ему урок. Но общение с Хадином теперь стало частью моей новой реальности. Больше нельзя уходить. Больше никаких криков и свирепых взглядов. Совместное воспитание детей вполне может с чего-то начаться.

Он немного выжидает, прежде чем убрать руки и проводить меня к машине. Я сажусь на заднее сиденье, а он садится со стороны водителя.

Хадин смотрит прямо перед собой за рулем, его плечи напряжены, а челюстные мышцы напряжены. Если он будет продолжать в том же духе, то сотрет зубы в порошок.

Мы собираемся стать родителями. Большинство людей кричали бы от радости, позвали бы всех