В ловушке с врагом - Захар Самовар

— Ого! — удивилась я.

— Да, — улыбнулась мама. — Захотелось чего-нибудь новенького.

Я видимо как-то не так улыбнулась потому, как мама вопросительно глянула на меня. Я же в это время думала, хорошо ли я припрятала в мусорном ведре использованные и к счастью отрицательные тесты на беременность.

«Новенького она захотела. Знала бы она…»- подумала я.

— Тебе не нравится? — спросила мама.

— Что?

— Цвет волос, что-что…

— Нравится, конечно.

— По твоему лицу не скажешь.

— Да я о своем задумалась, — попыталась слиться я. — Экзамены же скоро.

Мама скинула с плеч тяжеленную шубу.

— Игната попроси, пусть поможет.

— Сама разберусь, — резанула я.

Мама махнула на меня рукой и пошла по своим делам. А я потопала на кухню, чтобы подогреть ей что-нибудь на ужин.

По дому разнесся приятный аромат горохового супа на свиной косточке. Не знаю, кому как, конечно, но я с девства любила гороховый суп и любви своей изменять не собиралась.

Матушка приманилась на запах.

— Я голодна, как волк, — проинформировала она меня и положила обе руки на живот.

Я глянула на нее, подняв одну бровь. Тарелка горячего супа стукнула донышком о кухонный стол.

— Волосы прибери, — сказала я.

— И точно, — вспомнила она и, махнув ладошкой, слиняла из кухни. Вскоре вернулась с огромной рыжей шишкой на темечке.

Мы сели за стол.

— Вкусно, — промычала она.

— А-то! Ты чего такая бодрая сегодня?

Мама подула на ложечку с супом.

— Мария Сергеевна уходить собирается.

— И?

— Ну, что и? — удивилась она.

— А! — поняла я. — На места директора метишь?

Она употребила содержимое ложечки и аккуратно положила е на стол.

— Разумеется! — ответила мама. — Разве я не заслужила?

— Заслужить-то ты заслужила, но… — задумалась я.

— Говори уже!

— Я о том, что зарплата не намного больше, а вот ответственности завались. Оно того стоит?

— А как же! — мама вскинула руки. — Карьерный рост, новые связи и прочее.

— Ага, — усомнилась я, — вообще потом дома появляться не будешь.

— А ты будто скучаешь?

— Конечно! — ответила я. — Особенно, когда готовить самой лень.

Мама усмехнулась и продолжила ужинать.

Я включила телевизор. В очередной раз по всем каналам шли новости, потому я остановилась на том, на котором показывали рекламу.

Реклама томатной пасты резко перепрыгнула на рекламу презервативов, потом нам пообещали необыкновенный объем волос после первого же применения и следом, будто пытаясь добить, сообщили о новом сезоне реалити-шоу про беременных малолеток.

— Ой, выключи, — попросила мама, как только начали показывать этих дурр, залетевших от таких же безмозглых дебилов.

Да, я считаю их именно такими, не смотря на то, что сегодня чуть не оказалась в подобной ситуации, но мне не шестнадцать и вину свою я признаю.

— Ты чего так разозлилась? — спросила я на свою беду.

Она не стала медлить с ответом.

— Да ты представляешь, сегодня Петр ездил с Игнатом в автосервис. Сидят они, значит, ждут и тут Игнатушке нашему звонит кто-то, Петр говорит то девушка была и давай она на Игната кричать, ну, девушка эта. Он успел только расслышать что-то о беременности и кучу всяких оскорблений. Потом Игнат, конечно, объяснился, что встретился на одну ночь со своей бывшей. Просто мальчик от нахлынувших воспоминаний не смог удержаться и вот так все получилось. Но, к счастью, никакой беременности нет.

Она оттараторила эту историю и с облегчением выдохнула. После внимательно глянула на меня.

— Дочь, ты чего такая испуганная сидишь, — сказала она, и косо улыбнулись. — Все, говорю, не придется тебе с племянниками нянчиться.

— Ага, — ответила я и отвела от нее взгляд. А сама подумала, что мне очень сильно повезло, поскольку Петр Игнатович не узнал меня по голосу.

Мама покачала головой.

— Бедный мальчик, — сказала она.

— Чего? — выкрикнула я. — Чуть ребенка не заделал и он еще бедный?

— Конечно! Ты же знаешь, какой он. Уверена эта бывшая его стерва еще та, затащила мальчика в койку и хотела ребеночком к себе привязать.

— Да с чего хоть ты взяла?

— Ну, сама рассуди: отец его ректор, машина у него хорошая, в общем, перспективный жених и доверчивый, к сожалению.

— Он злобная заноза в заднице, мам, — попыталась я переубедить родительницу. — Ты розовые очки то сними.

— Ты людей по себе не суди, — грозно заявила она и встала из-за стола.

— Ну, в смысле? — взбурила я.

Она ничего не хотела слушать и, поставив тарелку в раковину, покинула кухню.

Мне даже показалось, что стало темнее. Будто весь свет она забрала с собой. В голову принялись лезть всякие нехорошие мысли.

«А что бы я делала, если бы действительно забеременела?»- подумала я и заметила, как руки стали трястись. Будто окончательное осознание всего этого ужаса пришло ко мне только в тот момент, когда мама чуть ли не черным по белому расписала, что Игнатушку она любит больше меня и в случае чего Игнат ни в чем не виноват.

Пока я размышляла обо всем этом и исходила на яд, передо мной возникла мама.

— Ну что, ты закончила? — спросила она.

Я вопросительно глянула на нее.

— Через несколько дней Игнат с вещами приедет, идем в комнате порядок наводить.

— Поздно уже, — устало ответила я.

— Так все! Отставить пререкания! — произнесла она в приказном тоне. — Я уже начала. Заканчивай свои дела и помоги мне.

— Ладно.

Когда я вошла в будущую комнату Игната, мама уже вынимала из потайных шкафчиков дивана, (или как их еще назвать), пакеты и коробки с хроникой нашей семьи.

Мы по- теплому посмотрели друг на друга.

— Ладно, — протянула мама, — тащи вино.

— Прибираться завтра будем?

— Завтра-завтра, — ответила она и уронила взгляд в старый семейный альбом.

Я вернулась через несколько минут с бутылкой вина и двумя кружками, которые мы выиграли на прошлый новый год в розыгрыше компании, продающей газировку.

— Тащи сразу ведра, — усмехнулась мама, увидев у меня в руках две красные кружки с белыми медведями.

— Бокалы очень высоко стоят, — оправдалась я и пожала плечами.

Мы откупорили бутылку и разлили по нашим великолепным бокалам красную дурманящую жидкость. Мама открыла фотоальбом на случайной странице.

Там, на весь картонный лист располагалась фотография отца со мной на руках. Кудрявый мужчина с еле пробивающейся щетиной ласково улыбался со страниц старого альбома. Мою грудную клетку будто сжали. Стало так тяжело дышать. Я вспомнила четырнадцатилетние. Вспомнила, как затрещал домашний телефон, что стоял в прихожей. Мама подняла трубку и через несколько секунд обессилено рухнула, потянув за собой аппарат.

Отец работал электриком. Работа его и убила. Хоронили его в закрытом гробу. Я догадывалась почему, но старалась не представлять. Мама тогда долгие недели