Сломать отличницу - Дана Данилова

— Чай будешь?

— Лучше кофе, если можно, — отвечает, следуя за мной на кухню.

— Конечно, можно, что за вопрос, а? — журю её.

Она сама на себя непохожа сегодня, даже одета так, словно схватила первое попавшееся в шкафу.

Наверное, разговор будет о чём-то серьёзном, Карина выглядит мнительной и потерянной, хотя знает в нашем доме каждый уголок.

— Как у тебя дела? Как одиннадцатый класс? — спрашиваю, размешивая сахар в чае.

— Уже пробниками запугивают, а в интернете снова обсуждают отмену ЕГЭ, живёт как на пороховой бочке, — делится актуальным.

— Ты прям наши дни описываешь, — усмехаюсь с горечью.

Выпускник выпускника всегда поймёт, даже если разные школы.

— А у тебя что нового? У вас в классе нет новеньких?

— Да всё по-старому, привычный режим усиленной подготовки. Нет, вроде и не должно быть, нас и так под тридцатник, — делаю глоток обжигающего чая. — А ты чего кофе не пьешь?

— Да, сейчас.

Карина опять замирает, глядя на кухонный гарнитур, точнее в одну какую-то точку. Не тороплю её, наберётся смелости и сама расскажет, почему пришла так внезапно.

— Василин, я узнала, что не должна была знать. Никогда! — признаётся она.

— Почему ты решила, что никогда не должна была знать? — аккуратно спрашиваю я.

— Потому что это мамина тайна, а я просто нашла документы…

В голове рой мыслей, но ни одна не якорится надолго. Сердце отчего-то колет недобрым предчувствием, хотя Карина ещё толком ничего и не рассказала.

— А ты бы хотела этого не знать? — спрашиваю шёпотом, словно нас может кто-то подслушать.

— Да! Очень!

Кажется, что Карина не расскажет всего, ей нужна просто моя поддержка. Даже немой может быть достаточно.

— Помнишь, мы всегда в детстве шутили, что аист сначала Зарину принёс, а потом почти сразу меня? — спрашивает пытливо, будто от этого воспоминания зависит что-то очень важное.

— Помню, у вас же даже года разницы нет.

— Я… — тяжело вздыхает и решается признаться до конца. — Я узнала, что мама удочерила Зарину.

13. Василина

— Белова, ты уже в воскресенье улетела? — толкает меня ручкой в бок Зарина.

Смотрю на неё затуманенным взглядом, выплывая из раздумий. В голове крутятся отголоски вчерашнего разговора с Кариной, её отчаяние, моё немыслимое удивление. Шок и общий страх.

— Что? — спрашиваю медленно.

— Словарный диктант сам себя не напишет, Василин! — шипит в ответ подруга и стучит ручкой о парту, указывая на сложенный чистый лист передо мной.

— Всё, завершаем, передаем с последних парт на первые! — сообщает Наталья Юрьевна.

— Что с тобой сегодня? — выхватывая мой лист, Зарина начинает что-то быстро на нём писать.

Слежу за её махинациями сквозь, словно она не мне помогает. И вообще я не на уроке у своего классного руководителя, которому обещала взять себя в руки и исправиться.

Зарина сдаёт оба листочка, заметно выдыхая и обращая на меня всё своё негодование.

У нас никогда не было глобальных секретов друг от друга, и теперь я чувствую себя словно в цилиндре, наполовину наполненном водой. Если сверху ещё и крышку надеть, то можно уже не трепыхаться.

— Задумалась…

— О чём?! — по её лицо пробегает тень возмущения.

— Я… — не нахожусь, что придумать, замираю на выдохе, беспомощно моргая глазами.

— Я проверила ваши сочинения и должна вам сказать, 11 «Г», что вы расслабились. За лето единицы из вас вспоминали, что основной экзамен по русскому языку! — держа в руках пачку тетрадей, отчитывала нас Наталья Юрьевна. — Сейчас я прокомментирую каждую из работ, пока остальная часть класса будет самостоятельно отрешивать первую часть. Открываете первый вариант в сборнике и вперёд!

У всех на партах зашелестели страницы, только мы с Зариной сидели не шелохнувшись, она всё ещё ждала моих объяснений, а я не могла выдержать её взгляда.

Всю ночь думала о том, могла ли подруга знать, что её удочерили. Наверное, нет. Карина сказала, что документы были хорошо спрятаны, чуть ли не в сейфе. Да и Зарина никогда мне не рассказывала ничего такого.

Нет, она точно не знает. Если она узнает, правда её раздавит. Мы с Кариной договорились хранить в секрете. Но, боже, как же сложно не смотреть на подругу с сочувствием.

Нет, у неё прекрасная мама, сестра, отец тоже был удивительный, пока его жизнь не забрал инфаркт. Её не нужно жалеть, и всё же… Одна правда и семья превращается в стеклянный дом, который легко разобьёт камень.

Страшно, до ужаса страшно!

— Наталья Юрьевна, можно выйти? — не нахожу ничего лучше, чем сбежать.

— Да, конечно, — открывая очередную тетрадь, ответила классная.

Подхватив телефон, вылетаю из кабинета. Стремглав несусь на первый этаж, подальше от русского.

Облокотившись на перила, замираю, прислушиваюсь к себе. Хоть бы я смогла держать язык за зубами, хоть бы не стала смотреть на Зарину с жалостью, она этого не выдержит. Если уже на второй день заподозрила что-то неладное, дальше будет ещё сложнее.

Это не моя тайна. Так? Так. Мама Зарины сама решит, рассказать ей или нет. Вспоминаю о трёх вопросах Сократа, особенно о пользе рассказанного, и успокаиваюсь.

Я смогу держать это в тайне!

Бесцельно иду по первому этажу, прохожу гардероб, заворачиваю в рекреацию, подхожу к деревянным лавочкам, что стоят подле миниатюрного ботанического сада.

Любуюсь цветущими растениями, от которых исходит по-осеннему терпкий аромат. Смахиваю пыль с ближайших листов и пропускаю момент, когда скамейка тяжелеет под весом неожиданного соседа.

— Привет, Белова Василина! — почти на ухо шепчет мне Атласов.

Его низкий голос сложно не узнать, особенно когда он стал ненавистным. Молчу в ответ, всё, что хотела, я сказала вчера. Добавить нечего.

Краем глаза замечаю, как он садится ближе, чтобы наши колени соприкасались. Неприятное ощущение, хочется одернуть ноги и вообще пойти уже на урок. Но Атласова игнорировать легче, чем Зарину, выбираю меньшее из зол.

Достаю телефон из внутреннего кармана пиджака, включаю мобильные данные и тут же сыпятся уведомления.

И вдруг телефон зависает, точнее начинает жить своей жизнью. Вижу, как открывается телеграм, какая-то новая переписка, пытаюсь смахнуть её, но экран не реагирует на мои прикосновения. Зато притихший рядом Атласов быстро перебирает пальцами.

Любимый: «Не люблю, когда ты молчишь…»

Контакт, которого у меня никогда не было, записанный словом, которым я никого не называла, строчит мне сообщения одно за другим!

Любимый: «Василина, поговори со мной!»

И смайлик с глазами кота из Шрека.

Оборачиваюсь на Атласова, вижу его хитрющую улыбку и задыхаюсь от возмущения. Хочу ответить сообщением, но телефон по-прежнему попирает моё терпение.

Хочу уже перезагрузить предателя, как замечаю, что «Любимому» от