Арлекины и радуги - Ирина Дмитриевна Голыбина

Вера присела на корточки возле него, потянулась губами ко лбу, но не поцеловала, а так и застыла с полуприкрытыми глазами. Подняла руку, повела ею над его носом, над подбородком, вдоль нижней челюсти, заросшей щетиной, до уха, торчавшего из-под волос. Ее колдовские пассы Костю не разбудили, и Вера, немного осмелев, положила ладонь ему на грудь.

Мерный стук Костиного сердца отдавался во всем ее теле, словно это сердце было у них общим. На его шее, над ключицей, пульсировала жилка, и Вера осторожно дотронулась до нее указательным пальцем. Костя шевельнул головой, и она отдернула руку.

Сев на пол и прислонившись спиной к краю постели, Вера достала из кармана телефон. Проверила накопившиеся сообщения и неотвеченные вызовы, но с беззвучного режима не сняла. Большую часть сообщений удалила, на одно написала коротко: «Завтра возвращаюсь, обсудим». В почту даже не стала заходить, зная, что там ждет гора писем, требующих ответа.

Бросив телефон в кресло поверх Костиной одежды, она поднялась и подошла к окну. Березы разрослись и доставали до пятого этажа, заслоняя двор и соседние дома. Был виден только край тротуара у подъезда, где стояла скамейка; кто-то прислонил к ней детский самокат. По безоблачному небу ветер нес воздушный шарик.

На цыпочках Вера прокралась в коридор. Рядом с Костиной спальней была еще одна, родительская. За стеклянными распашными дверями обнаружилась гостиная с диваном и креслами, большим телевизором, бархатными портьерами на окнах. Вера подошла к комоду на гнутых ножках, на котором стояли фотографии в серебряных рамочках. Большой снимок Костиных матери и отца: серьезный мужчина в очках обнимает девушку заметно младше него, в волосах у нее заколка с искусственными цветами. Костя на детской елке, Костя кланяется со сцены, Костя на выпускном. Костин портрет, похоже, студийный, на черном фоне. Вера взяла его и поднесла ближе к глазам. Провела пальцами по матовой бумаге, холодной на ощупь, и поставила фотографию назад.

Дальше по коридору шли рабочий кабинет и библиотека. Вера заглянула в них на ходу и свернула на кухню. Прикрыла за собой дверь, начала обследовать шкафчики. В первом же, над плитой, ей попалась открытая пачка молотого кофе; кофейник с навинчивающимся верхом стоял в раковине. Вера разобрала его на половинки, вымыла под краном, заправила и поставила на конфорку. Зажгла газ и стала ждать, когда закипит вода.

Очень скоро кофеварка забулькала, потихоньку засвистела, и в верхнюю половину потекла коричневая жидкость. Взяв с полки две кружки, Вера налила в каждую понемногу, себе добавила сахар и плеснула молока из пакета, который нашелся в холодильнике.

Хлопнула дверь в ванную – видно, Костю все-таки разбудил шум, хотя Вера старалась все делать тихо. За стенкой потекла вода, потом дверь хлопнула еще раз, и Костя возник на пороге, кое-как умытый, но все еще растрепанный.

– Пахнет потрясно, – восхитился он.

Вера протянула ему чашку, Костя взял, отпил глоток.

– Молока подлить? – спросила Вера.

– Не надо, очень вкусно.

– Вообще-то, кофе твой, – улыбнулась она.

– Но ты варила, – нашелся Костя.

Он присел на табуретку, пошарил по столу рукой в поисках сигарет. Нащупал пачку, достал одну, поискал зажигалку, но ее не было, и Вера протянула ему спички, лежавшие возле плиты.

– Будешь? – спросил Костя, но Вера покачала головой.

Он прислонился к стене и картинно выпустил вверх дым. Почесал заросшую щетиной шею, убрал волосы со лба, но они сразу упали назад.

– Еды нет, – заметил Костя, глотнув еще кофе, – позавтракаем в кафе.

– Идет, – согласилась Вера.

– Тебе сколько надо, чтобы собраться?

Вера оглядела себя – жеваная футболка, джинсы тоже не лучшего вида, – и рассмеялась.

– Нисколько. Только причешусь.

В нескольких кварталах от дома начинался парк – на этот раз имени великого писателя, – и Костя повел Веру туда. Среди деревьев, одевшихся первой листвой, работала летняя кафешка на открытом воздухе: стеклянный павильон с терраской и парой столиков на ней. Они уселись на улице, попросили кофе, сандвичей, минеральную воду; официантка отошла, и Костя развернулся к Вере.

– Я вчера сильно пьяный был?

– С виду нет. Но вел себя смешно ужасно.

– Это как?

– Как русский помещик.

– Щенков борзых раздаривал, что ли?

– Нет. Но мог бы.

– Ты извини, – Костя потер ладонями лицо. – Неприятности у меня. Вот и решил снять стресс.

– Я понимаю, – кивнула Вера. – Всякое бывает.

– Приставал?

– Естественно. Иначе я бы обиделась.

– Камень с души! – расхохотался Костя.

Официантка поставила перед ними чашки с шапками пены, присыпанной корицей, сандвичи на тарелках, стаканы для воды. Спросила, не нужно ли еще чего-нибудь, и скрылась в павильоне. Больше в кафе никого не было, только Костя с Верой.

– У тебя какие планы на сегодня? – спросил Костя, снова закурив. – Если свободна, можем по городу погулять. Парк посмотрим, по набережной походим. Вчера как-то смазанно получилось.

– А у тебя совсем дел нет? – Вера почувствовала, что вопрос прозвучал пренебрежительно, и добавила: – Вообще, я могу. Мне только завтра улетать.

– Здорово. Расскажешь, что за командировка у тебя?

– Да обычная. По объектам культурного наследия.

– У нас такие есть?

– А как же! Обсерватория восемнадцатого века, тот же кремль. В списках ООН они пока не числятся, но рассматриваются как кандидаты.

– И ты решаешь, какой включать?

– Нет, конечно. Организую информационную поддержку.

– И часто приходится ездить?

– Частенько.

– Слушай, а ты где вообще родилась? Тут, в России? Или уже за границей? Хотя погоди, дай сам соображу!

У Кости загорелись глаза, он побарабанил пальцами по столу, затянулся сигаретой и начал:

– Значит, так. Твои родители – ученые. Нет, врачи. Как мой отец. Сбежали из СССР, когда появилась возможность, и поселились… скажем, в Германии. Там ты и выросла. Училась… пускай в Гейдельберге, а в Австрию переехала… потому что там красиво. Ну и груз истории не давит. Все-таки не то же самое, что жить на территории бывшего врага. Если это имеет для тебя какое-то значение.

– Мне очень интересно. Продолжай.

– Продолжаю. В Вене ты познакомилась с аристократом из старинного австрийского рода. Он тебя старше лет так… на десять. Близко?

– Близко, – поддакнула Вера. – Практически в точку.

– Ну вот. Ухаживал он за тобой красиво. Водил в оперу на Вагнера – в Вене играют Вагнера?

– Само собой.

– Значит, водил на Вагнера, а на Рождество пригласил в горы кататься на лыжах. Там у него был собственный замок… нет, пусть будет шале, замок чересчур. И в этом шале, у камина, он сделал