Бесконечная любовь - М. Джеймс

Мой рот резко захлопывается.

— Я бы хотела, чтобы ты рискнул мной, чтобы спасти ее.

— Все равно. — Иван делает глубокий вдох, засовывая руки в карманы. — Я бы не стал. И хотя она красива, я сомневаюсь, что она девственница, и у нее нет влиятельной семьи, насколько я знаю. Так что они не смогут получить достаточно высокую цену, чтобы это того стоило, не с другими проблемами, которые у них сейчас есть. А именно, иметь дело со мной.

Он говорит это так ровно, так обыденно, что все остальное, что я могла бы сказать, вылетает из головы. Это похоже на шок, на холодную воду, выплеснутую мне в лицо, и я думаю, Иван это видит, потому что он протягивает руку.

— Нам нужно идти, — мягко говорит он, и вот так я чувствую, как близость, и голод от прежнего угасают. Я не могу вспомнить, как мы туда попали, как я позволила этому мужчине так ко мне прикоснуться. Он не похож на того самого Ивана, страстного, горячего и уязвимого. Эта его версия кажется холодной и закрытой, и я встаю, не взяв его за руку, смиряясь с тем, что мне придется пока что следовать его примеру.

— Хорошо, — говорю я ему так же ровно. — Я последую за тобой.

Он ведет меня к машине, которая не является черным Мустангом, как я ожидала.

— Мои братья знали бы, что нужно искать Мустанг. — Говорит он, видя удивленное выражение на моем лице, и я слышу нотки сожаления в его голосе. — Я не мог рисковать и взять его. Это редкая машина.

Машина, которая ждет нас снаружи, — это ярко-оранжевая Акура РСХ. Иван открывает мне дверь, и я нерешительно забираюсь внутрь, размышляя, стоит ли мне бежать, пока он идет на свою сторону. Но он поймает меня прежде, чем я успею уйти далеко, я почти уверена в этом. К настоящему моменту я уверена, что он уже продумал на пять шагов вперед любой побег, который я могу попытаться совершить.

— Это тоже твоя? — Спрашиваю я, пристегивая ремень безопасности и глядя на Ивана. — Или ты ее украл?

Он замолкает, делая медленный глубокий вдох.

— Что бы ты сейчас обо мне ни думала, Шарлотта, — медленно говорит он с тем же оттенком сожаления и горечи в голосе, — уверяю, ты не знаешь и половины.

А затем он заводит машину, и мы отъезжаем от отеля.

5

ШАРЛОТТА

— Куда мы едем? — Спрашиваю я его, когда он выезжает на шоссе. — Что за план у тебя?

Иван долго молчит.

— Если я не отвечу, следующий вопрос будет: мы уже приехали? — Наконец спрашивает он, с тем же оттенком горечи в голосе, и я бросаю на него сердитый взгляд.

— Я не ребенок.

— Ты ведешь себя, как ребенок. — Его руки сжимают руль, все его прежние желания и юмор исчезли. Теперь он ведет себя отчужденным, холодным, и я задаюсь вопросом, смогу ли я вообще до него достучаться, если захочу. Мне интересно, кто обычно видит эту его сторону, и у меня такое чувство, что я не хочу знать.

То, что он сказал, было правдой… — я не знаю и половины. Сомневаюсь, что когда-нибудь узнаю.

Легкий проблеск разочарования, грусти, который я чувствую при этой мысли, пугает меня. Я не должна так себя чувствовать. Я не должна хотеть знать о нем больше. Все, что я уже знаю, должно быть достаточно: он преступник, мужчина, готовый похитить женщину под предлогом ее спасения, мужчина, который трахнет женщину, даже если он знает, что это неправильно.

Я тоже знала, что это неправильно, упрекаю я себя, глядя через лобовое стекло на быстро проносящиеся пустые поля и шоссе впереди нас. Я не могу притворяться, что только он во всем виноват.

— Ладно, я готова слушать. — Я сцепляю руки на коленях. — Неопределенность убивает меня, Иван.

Кажется, его имя доходит до него. Он тяжело вздыхает, бросая на меня взгляд, прежде чем снова обратить внимание на дорогу.

— Я же говорил тебе, что работаю информатором на ФБР. Помогаю им поймать моего отца. Я собираюсь попросить их помочь тебе в безопасности. Я уже делал это раньше, на самом деле…. Они уже помогли другой женщине, на которую нацелился мой отец, — дочери его соперника. Женщине, с которой ты меня видела на гала-ужине, — добавляет он, и я моргаю, пораженная.

— Твой отец хотел…

— Похитить и продать ее? Да. Он и ее отец — давние соперники, товарищи-паханы, которые годами пытались сокрушить друг друга. Мой отец решил, что лучше всего отомстить, наказав его дочь за грехи ее отца.

Я даже не могу говорить какое-то время, пока обдумываю это.

— Это… это ужасно, — наконец выдавливаю я, и Иван кивает.

— Это так. И это далеко не худшее из того, что сделал мой отец.

— А ты? — Задаю я вопрос, прежде чем успеваю одуматься, и вижу, как руки Ивана снова сжимают руль, так сильно, что костяшки пальцев слегка белеют.

— Они помогли ей, — наконец говорит он, игнорируя мой вопрос. Это само по себе кажется ответом, и я снова чувствую, как холодок скользит по моему позвоночнику. — Они помогут и тебе.

То, как он это говорит, звучит так, будто он пытается убедить себя, и это холодное, дрожащее чувство усиливается. Я обхватываю себя руками, боясь задать следующий вопрос, но я хочу знать. Мне нужно знать.

— Что это значит?

Иван снова тяжело вздыхает. Сначала он не отвечает, и я крепче сжимаю руки на талии, и в глубине моего живота начинает нарастать чувство страха.

— Иван.

— Они поговорят с тобой, как только мы приедем.

— Знаешь что, — настаиваю я, закусывая губу. — Ты хотел, чтобы я слушала. Ладно, я слушаю. Просто скажи мне правду. Что значит «помогут мне»?

Что-то подсказывает мне, что это не просто отвезти меня домой. Колебания Ивана и выражение его лица достаточно, чтобы я поняла это.

— Они поместили Сабрину под защиту свидетелей, — наконец говорит он. — Или, по крайней мере, мне так сказали, что они так сделают. Я думаю, они, скорее всего, сделают то же самое для тебя.

На мгновение я чувствую, что из меня выбили воздух.

— Я не… свидетель чего-либо, — выдавливаю я, этот протест кажется мне лучшим шансом объяснить, почему это решение не может сработать.

— Я не знаю, как еще это назвать. — Теперь в голосе Ивана слышится оттенок раздражения, его руки все еще крепко сжимают руль. — Они держат людей в безопасности от преступников, которые на них нацелены. По