Ты внутри меня - Тамуна Менро

Надо ли говорить, что в мои ночные кошмары проникли новые сны? Мне снился он. Практически голый Макс Булатов выходил из морской пучины, держа доску для сёрфинга. Я сидела в полупрозрачной тунике на коврике цвета газона и щурилась, разглядывая его крышесносное тело в лучах утреннего солнца. Он закрывал собой небосвод, нависая надо мной и создавая спасительную тень. А я, как та послушная девчонка Кира, по его молчаливому приказу, стягивала тунику и манила его к себе. Наши тела, его мокрое и мое, раскаленное от желания, тянулись друг к другу. Я проводила пальцами по мышцам, всматривалась в его татухи, но они расплывались перед глазами, ведь его губы и руки забирали все мое внимание. Я просыпалась от собственных стонов и до боли сведенных бедер, что не могли сдержать рвущийся из меня оргазм. В реальности я была одна в спальне, только разгоряченное и изголодавшееся по его ласкам тело, на котором можно было поджарить сотню яиц для завтрака, напоминало мне о том, как же сильно я скучала по моему призраку из прошлого.

Я, наконец, призналась себе, что инсценировкой своей смерти я наказывала не его. Я наказывала себя. Чтобы оборвать все связывавшие нас нити-надежды, чтобы не оставить ни единого шанса, после всего произошедшего с нами, быть вместе.

Я не учла одного. Что во мне уже тогда жила крупица нашей любви, маленькая рыбка, которая спряталась и от меня, и от врачей на раннем сроке, чтобы ее мать, будучи под действием шоковой травмы даже мысли не допустила что-то с ней сделать.

Она была моим маленьким большим чудом, что перенесла со мной весь кошмар тех дней, аварию, операцию и выжила. Мой уникальный случай изучают теперь в медицинских университетах страны. Хвала частной клинике, работающей по программе “все включено, а давайте перед пластической операцией сделаем все существующие анализы, даже анализ крови на беременность”, ведь я пожаловалась, что меня все время выворачивает на изнанку. Врач обрадовал меня, что я стану мамой, и предложил все же сделать пластику под каким-то навороченным зарубежным наркозом. Мой ответ был отрицательным.

Я не понимала, как такое возможно и тогда мне объяснили, что кровяные выделения в первые месяцы допустимы, а УЗИ на раннем сроке не всегда информативно и для точного диагноза мне должны были сделать анализ крови на ХГЧ.

Вместо разбитой девчонки с раквашенным лицом перед ними появилась будущая мать-паникерша, что тряслась от малейшего недомогания, которая ужасно боялась, что с ребенком будет что-то не так. Я бы родила в любом случае. Этот маленький человечек, моя золотая рыбка, стала новым смыслом моей жизни, что каждый день вытаскивала меня из дурки моей никчемной судьбы.

Я стремительно теряла в весе вплоть до пятого месяца. С моим токсикозом ничего не могли сделать, какие бы новомодные лекарства мне не давали и сколько бы литров витаминов в меня не вливали через капельницу. Потом стало немного легче. Но, благодаря этой особенности моего организма, я практически не набрала за всю беременность и так и осталась худющей, с торчащими костями молодой мамой.

Моя малышка родилась чуть раньше срока, напугав меня до полусмерти. Уверена, не встреть я тогда Макса, все сложилось бы иначе, но он и тут оставил свой след.

У меня были стремительные роды. Схватки начались сразу. До жути болезненные и с коротким интервалом. Помню, как врач мне не поверила и сказала, что как приедет, посчитаем их частоту вместе. Через час она была на месте, рассказала, как все будет происходить. Что сначала она меня посмотрит, потом мы с ней сделаем расслабляющую гимнастику, продолжим прыгать на большом мяче. Ну-ну. Лив была дочерью своих родителей и сама решала, когда и как ей рождаться. В итоге с кресла на осмотре в родовой я так и не встала.

Через три часа после отхождения вод я услышала плач моей малышки. И ради него стоило выжить. Ради него я готова была пройти любые круги ада заново.

Я забыла обо всех перенесенных ужасах родов уже через секунду после ее рождения и плакала взахлеб от счастья, когда этот маленький теплый комочек положили мне на грудь. Она пахла счастьем, которое я не заслужила. Но это было мое счастье. Только мое.

– Что же вы рыдаете, мамочка, вон какая сладкая булочка у вас родилась, – успокаивала меня акушерка.

– Просто она такая красивая. Такая красивая. Моя. Только моя, – я вдыхала ее запах, все еще не веря, что она реальна, что это не плод моей больной фантазии. – Моя. Только моя.

Глава 3

Третья встреча с Максимом Булатовым состоялась при важном для меня событии. Одним из самых важных после рождения Оливки.

Мое юридическое агентство по защите прав военных появилось не просто так. Я была одержима идеей вернуть честное имя моему папе, снять с него все обвинения в коррупции, которые, уверена, родились с подачи Булатова старшего. Несмотря на то, что обвиняемый скоропостижно ушел из жизни и следователи “прикрыли лавочку”, я не оставляла мысли добиться правды.

Муж нанял самых матерых адвокатов, подключил все свои связи и огромные деньги, чтобы это дело не получилось замять. Мы грозили устроить такой общественный резонанс в СМИ и социальных сетях через жалобы в прокуратуру и с помощью преданных папиных коллег, что делу был дан ход и итоги расследования подтвердили то, что мы и без этого знали.

Игорь Владимирович Дружинин был образцовым военным, который всю свою жизнь с честью и достоинством, честно и неподкупно служил на благо государства и делал возможное и невозможное для развития армии. С него были сняты все обвинения посмертно, а его семье выплатили компенсацию за причиненный моральный ущерб.

Когда муж показал официальные бумаги по закрытию дела, я не могла сдержать чувства. Меня сотрясали рыдания.

– Плачь, детка, плачь, выпусти из себя свою боль, – он гладил меня по голове, ласково приговаривая, что папа бы мной гордился.

– У нас получилось, теперь никто не скажет плохо о нём, – Лив отвлеклась от своего конструктора и внимательно посмотрела на нас, оценивая, подключаться к моему плачу или продолжить играть, она выбрала первое, и я ринулась ее успокаивать.

– У тебя получилось, Ада, у тебя. Если бы не твоя настойчивость, ничего бы этого не было, – я видела его счастливые глаза и шептала ему свое бесконечное “спасибо”. –