Моя сладкая певчая птичка - Сейбр Роуз

Себастьян сидит на своём троне, закинув ногу на подлокотник кресла.

— Ты ещё не пела для меня, — говорит он, рассматривая свои пальцы и несколько раз перебирая их, прежде чем снова поднять взгляд. — Ты споёшь сегодня вечером.

— Да, маэстро, — отвечаю я, не отрывая взгляда от того места, где лошадь фыркает под дуновением ветерка.

В моём животе громко урчит, и я прикрываю его руками, как будто это может помешать звуку вырваться наружу. Я так голодна, что желудок сводит от боли. Всё, что мне разрешалось с тех пор, как я здесь, — всего лишь выпить несколько стаканов воды.

Он поднимается на ноги и подходит ко мне сзади, нежно обнимая за талию и прижимая к себе с такой заботой, словно ему не всё равно.

— Ты, наверное, умираешь от голода, — говорит он, беря меня за руку и поворачивая к себе лицом. — Пойдём, пора ужинать.

Мне хочется плакать от облегчения, вместо этого я неуверенно улыбаюсь ему, и он сияет в ответ, протягивая руку, чтобы заправить прядь моих волос за ухо. Его взгляд останавливается на моих губах, и он наклоняется вперёд, нежно касаясь их своими, словно ожидая, когда я сделаю последний шаг. Я наклоняюсь навстречу, прижимаясь к нему, и он вздыхает мне в губы, прежде чем прервать поцелуй и потянуть меня к двери.

— Пойдём, — говорит он.

Путь в столовую кажется таким же запутанным, как и в музыкальную комнату. Коридоры и дверные проёмы ведут в разных направлениях, и кажется, что в маршрутах, которые выбирает Себастьян, нет чёткой схемы. Однако время от времени я замечаю лестницу, ведущую в центр особняка — главную дорогу, по которой люди могут перемещаться по дому. Если бы я могла добраться туда, я бы смогла найти выход. Но если я доберусь туда, это также увеличит вероятность того, что меня заметят.

Только когда мы оказываемся на нижнем этаже и проходим мимо подножия грандиозной лестницы, я действительно вижу главный вход в дом. Он отделан золотом и белым. Посередине, на возвышении, стоит чучело лошади, а внизу на табличке написано «Грейс». Стены украшены большими картинами, а в скрытых нишах — подробные орнаменты. Себастьян ведёт меня мимо всего этого великолепия, глядя прямо перед собой, не замечая окружающей красоты. Меня поражает, что люди могут жить в таких местах, как это. Это место напоминает мне скорее музей, чем дом, где каждый предмет сияет в свете, чтобы быть в центре внимания.

Когда мы входим в столовую, я вытягиваю шею, пытаясь рассмотреть всё вокруг. В центре комнаты стоит огромный стол, почти такой же длинный и узкий, как сама комната. За столом сидит мужчина с морщинистой и слишком загорелой кожей, а рядом с ним, суровая и красивая дама. Это та самая женщина с одной из фотографий Себастьяна. У неё светлые, как лёд, волосы и глаза, ещё более светлые, чем у её сына. Эти глаза поворачиваются ко мне, опускаются к моим ногам и медленно поднимаются, пока не встречаются со мной взглядом. Одна бровь приподнимается, возможно, от удивления, но трудно сказать наверняка. Она невероятно красива. Её волосы собраны в тугой пучок на макушке, макияж тёмный и выразительный. На ней одежда самого светлого серого цвета, который идеально сочетается с её глазами.

Его отец, мистер Аттертон, о котором я только слышала, но никогда не видела, с легкой скукой на лице наблюдает за мной, пока его сын отодвигает стул рядом с матерью и жестом приглашает меня занять место рядом с ним. Это кажется странным, что мы сидим за семейным обедом. Удивительно, что от меня ожидают чего-то столь обычного.

На столе расставлены разнообразные блюда, их слишком много для такого количества людей, и при виде этого изобилия у меня начинают течь слюнки. В животе снова урчит, а взгляд мистера Аттертона лениво скользит по мне.

— Дорогой, — говорит мать Себастьяна, слегка кивая в знак приветствия. — Могу я спросить, что она здесь делает?

— Мы здесь на ужин, мама. Сейчас ведь время ужина, не так ли?

Себастьян-старший с улыбкой кивает официанту, чтобы тот начал подавать еду. Я сажусь рядом с Себастьяном-младшим, и до меня доносится восхитительный аромат. Я глубоко вздыхаю, сожалея, что не могу просто взять один из соблазнительных роллов и насладиться им.

— Да, мой дорогой, это так, — говорит миссис Аттертон, натянуто улыбаясь официанту, который снова наполняет ее бокал вином. — Но мы не допускаем за наш столик тех, кто не заслуживает уважения. — Она делает глоток кроваво-красной жидкости.

Себастьян, сидящий рядом со мной, делает глубокий вдох, его грудь вздымается. Он задерживает дыхание на несколько мгновений, прежде чем медленно выдохнуть и повернуться к своей матери.

— Она не шлюха, — произносит он отрывисто и жёстко, словно гнев клокочет у него внутри, и он делает все возможное, чтобы сдержать его.

Его мать делает ещё один глоток, не обращая внимания на еду, которую официант положил ей на тарелку.

— Прости, — мурлычет она. — Ты бы предпочёл, чтобы я не называла её шлюхой, не так ли? Может быть, блудницей, распутной женщиной или потаскушкой? Она не к месту, не так ли, мой дорогой? — Мистер Аттертон смотрит на неё поверх очков.

Рука Себастьяна дрожит, когда он сжимает её.

— Не к месту — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Мы все видели, как ты заискиваешь перед Райкером, гладишь его, как домашнее животное, за этим же столом.

При упоминании Райкера у меня перехватывает горло, и дыхание вырывается из груди.

Голос его матери остаётся бесстрастным, черты её лица совершенно безмятежны.

— И всё же, ты же не думаешь, что я запираю его исключительно для собственного удовольствия, не так ли? Я предпочитаю, чтобы мои животные были дикими, а не запертыми в клетках, дорогой.

Райкер и мать Себастьяна? Меня слегка подташнивает, но я слишком голодна, чтобы обращать на это внимание.

Себастьян резко встает на ноги, и его стул падает на пол.

— Мия! Мы уходим — говорит он, схватив меня за локоть и рывком поднимая с пола. Мой взгляд скользит по тарелке, когда он начинает тащить меня прочь. Рука натыкается на булочку, и я жадно хватаю ее, сжимая между пальцами.

— Как она посмела! — Себастьян кипит от злости, ведя меня по коридору.

Я зажимаю булочку в зубах, чтобы обеими руками приподнять юбку и не споткнуться, когда он тянет меня за собой. Он дергает меня за локоть, и мы пробираемся через весь дом. Я жую хлеб, с болью сглатывая, но наслаждаясь ощущением, как что-то скользит