Магазинчик грешницы. Забудь меня… если сможешь - Виктория Вера

— Романа Дарцеха? — вполне серьёзно пытаюсь понять, что он имел в виду, потому что мне самому некогда интересоваться современной прозой. — Вы хотите сказать, что король Генрих Дарцехский написал какой-то роман?

— Друг мой, ну все же знают, что полгода назад король Дарцеха торжественно казнил нескольких наших лордов, оказавшихся в его плену. Так?

— Так. И к чему вы ведёте?

— Перед тем как вынести им смертный приговор, он лично зачитал лордам очень длинную обличительную речь! Но так как в том обвинении не было ни строчки правды, то приговор назвали «выдуманным романом Дарцеха»! Понимаете? Совершенная фантазия и ни единого факта! Зато сколько драматизма!

Я хорошо знаю это событие, потому что один из тех лордов был моим другом. Лживый король Генрих свалил все беды своего королевства на иноземных пленников, назвав их шакалами чужого короля, а народ Дарцеха поверил в выдуманные грехи. Генрих Второй тогда предстал в глазах людей справедливым и сильным защитником.

— Представляете? Леди Милс думала, что выкрутится, но попалась на уловку леди Маноли, когда ответила, что относится к роману «положительно»! — делает очередной глоток из бокала и растягивает губы в улыбке. — Помнится, мы тогда долго смеялись!

До судорог хочется взять милорда за шею и ударить головой о край стола… но это не даст мне ничего, кроме самоудовлетворения и испорченной репутации. Лорду не простительна несдержанность.

К тому же визит сюда придётся повторить, поэтому нельзя портить отношения с хозяйкой особняка. Мои интересы не могут быть выше интересов короны.

— Лорд Вайлер, можете припомнить, как именно звучал вопрос леди Маноли?

— Ммм… дайте-ка вспомнить. Кажется, леди Маноли спросила леди Милс о её отношении к прозе, а та ответила, что прозу любит. Тогда леди Маноли спросила её, как она относится к последнему роману Дарцеха. О! Вспомнил: перед этим леди Маноли ещё добавила: «Разве не проникают события и страсти романа в наши тела и души?». Что, разумеется, было тонкой иронией, учитывая, каким способом казнили несчастных лордов!

— Значит, леди Маноли решила устроить леди Милс проверку и поставила вопрос так, чтобы леди Милс не смогла отделаться общими фразами?

— Ну да. Умно же?

— И это всех развеселило?

— Разумеется.

— И никто не попытался встать на сторону леди Милс?

— Зачем?

— А до этого леди Маноли просила леди Милс прочесть стихи?

— Ну да.

— А кроме леди Милс, ещё кого-то в тот вечер просили читать стихи?

— Кажется, нет… нет, точно не просили, — задумчиво. — Но, позже лорд Винлоу зачитал нам свою новую поэму.

— А в тот вечер, когда леди Милс попросили сыграть на клавесине, леди Маноли тоже просила об этом только её?

— А эээ… вот этого не помню. Тот вечер я посвятил общению с лордом Толем, а о забавных казусах с леди Милс мне позже рассказала моя дорогая Одетт…

Уже не слушаю его болтовню, так как последний вопрос задавал не лорду Винлоу, а самому себе, рассуждая вслух.

Потому что я тогда был рядом и видел всё своими глазами.

Но в тот момент я не придал значения инциденту с клавесином, потому что меня до красных пятен перед глазами беспокоила рука Эмильена на спинке дивана прямо за спиной Лоривьевы… и её спокойное к этому отношение… А потом то, как Эмильен, совершенно не смущаясь, держал её при всех за талию… словно это было для него чем-то обыденным… а затем… затем Лоривьева и Эмильен какое-то время отсутствовали… оба… а перед нашим уходом Эмильен вернул Лоривьеве ленту с монограммой рода Милс. Ленту, которой были переплетены в тот день её волосы…

Мне действительно было не до клавесина.

Чтобы сдержаться и не наделать глупостей, я мысленно ломал Эмильену пальцы… один за одним… выворачивая при этом каждый маленький сустав.

— В общем, друг мой, было очевидно, что леди Милс вам не подходила, — уверенно сообщает лорд Вайлер. — Она совершенно не нашего круга! Поговаривали даже, что леди Милс частенько злоупотребляла хмелем… — лорд Вайлер с сожалением разглядывает дно пустого бокала, а меня всё больше тошнит от этого разговора.

Нужно уйти отсюда. Сейчас. Пока не сделал того, о чем потом пожалею.

Глава 9

Среди своих

Ева

После предательства мужа я сознательно отталкивала от себя мужчин и не заморачивалась с одеждой и макияжем. Красивое нижнее бельё было единственной моей слабостью. Это было только для меня, как символ того, что внутри я всё ещё жива.

Казалось бы, какие проблемы перекроить неудобные панталоны и сорочку в новом мире?

Но здесь с самого начала многое пошло не так. Как-то я попросила швею в имении Милс перешить мои панталоны, а она в ужасе пересказала мою просьбу дядюшке.

Дядюшка провёл для меня серию эмоциональных лекций о нравственности и недопустимости нарушения конов Варрлаты.

Всё. Больше я в это не лезла. После «болезни» обо мне и моём беспамятстве и так ходили нелестные слухи.

Зато сейчас я хорошо понимаю, какие споры могут вызвать обычные трусы и самый целомудренный бюстгальтер… Хотя о чём я говорю? Споров не будет — меня просто осудят за развращение благородных леди и нарушение конов Варрлаты.

Думаю, именно из-за страха осуждения, швеи до сих пор не попытались что-то изменить в, очевидно, неудобных конструкциях исподнего.

И всё же в конах не указано, что женщинам запрещено носить дополнительное бельё под своими сорочками и панталонами.

Так? Так.

Из всего этого я делаю следующие выводы:

Неправедные модели белья можно законно предлагать, но нельзя выставлять на свободное обозрение. Всё это должно стать тайным и запретным товаром. Во-первых, всё тайное и эксклюзивное продаётся в разы дороже обычного и легкодоступного, а во-вторых, ни мне, ни моим покупательницам не помешает некоторая секретность в этом деликатном вопросе.

Начинать нужно с создания вполне себе скромных ночных платьев, которые будут лишь немного не соответствовать строгим нормам праведности. Так леди будет проще решиться на эксперименты, а я посмотрю, как далеко готовы зайти мои покупательницы и их праведные мужья в своих тёмных желаниях.

Именно поэтому на первом этаже моего особняка сейчас обустраиваются несколько комнат.

Просторная гостиная с большими окнами будет играть