Наставница для наследника престола - Елена Александровна Романова

Снова гнетущая пауза, похожая на целую вечность. Аарон слышит, как за окном шелестят на ветру ветви плакучей ивы.

— Блейк, у вас есть, что сказать? — торопит он.

— Ваша светлость я выдержал все сроки, — встревожено, но уважительно говорит Итан. — За два года брака Неялин не смогла забеременеть и раскрыть в себе силу рода. Я был готов взять ее мьесой, выделить жилье и содержание. Все договоренности с лордом Лейн были соблюдены, кроме одной — Неялин отказалась подписать бумаги. Уверен, ее разум помутился. Я и ее отец хотим для нее только добра.

— Добра? — Аарон указывает Морису на одну из бумаг, лежащих на столе, и тот послушно передает ему искомое. — Жилье — это тот старый дом в Мэйросе, где нет ни водопровода, ни добротной крыши над головой?

— Но это мое родовое имение. Весьма достойное место.

— Странно, что при такой любви к нему, вы в нем не живете, — чеканит Аарон.

Воцарившееся молчание напоминает глубокий обморок, но теперь в него вмешивается что-то еще — густой панический страх.

— Лорд Лейн, вашу дочь осматривал доктор после того, как Блейк снял печать?

Чезар ошарашенно молчит, но затем все-таки отвечает:

— Да, ваша светлость.

— И что он сказал? У нее не было своего дара. Процедура могла быть не только очень болезненной, но и серьезно навредить ей, — не дожидаясь ответа, Аарон бросает Морису: — Дай мне пояснения интенданта! — получив бумаги, он холодно зачитывает: — «В ходе ритуала графиня потеряла сознание, а после ее насилу привели в чувства». Блейк, сколько собственного дара вы в ней оставили?

Даже Морис слега вздрагивает от тона герцога.

По комнате прокатывается легкая волна темной родовой силы Аарона — она проникает всюду, слегка касаясь живых сердец, плотоядно скользит меж людских тел и растворяется.

— Ваша светлость, — голос Итана сипл и едва слышен, будто его горло сдавливает невидимая рука, — я оставил достаточно.

— Снятие печати сопряжено с чудовищной болью, — говорит герцог. — И чем больше родовой силы, тем легче это переносится. Но, — он резким движением распрямляет листы бумаги, — «Графиня Лейн была бледна, с трудом дышала, и я забеспокоился, что она испустит дух. Ее нянюшка, ставшая свидетелем всего этого, горько плакала, держа ее безвольную руку». Я не заметил, что вы оставили достаточно, Блейк.

— Нея склонна все преувеличивать, — поспешно отвечает Итан.

Уголок губ Аарона дергает усмешка. Он протягивает руку, и Морис вкладывает в нее другой документ. От стряпчего лорда Лейна.

Аарон спокойно читает фрагмент:

— «Графиня пожелала отказаться от подписи соглашения, решив не предпринимать никаких действий». Итак, — он отбрасывает бумагу на стол: — Чезар, что именно вы думаете о дальнейшей судьбе вашей дочери?

— Я готов признать ее нездоровье, — произносит тот. — А если вы согласитесь утвердить передачу ее под покровительство лорда Блейка, это решит все проблемы.

— Раньше его забота едва не стоила ей жизни, — жестко обрывает Аарон. — Впрочем, оставить ее в статусе разведенной женщины было бы слишком жестоко, в этом вы правы.

— Благодарю вас, милорд.

— Я найду ей покровителя.

Тишина схлопывается, тревожным гулом накрывая помещение. Изумление присутствующих так велико, что ощущается физически. Даже Морис обратил сокрытые черными стеклами очков глаза в сторону Аарона.

— Ваша светлость, — раздается глухой и сдавленный, словно эхо голос Итана, — но за Неялин полагалось приданое. Если в ней проснется дар, он должен перейти ко мне.

Аарон раздумывает.

— Если сила рода в ней проснется, вы ее получите, — говорит он. — Морис! Доведите до нее мою волю.

Помощник склоняется к его уху и докладывает:

— Боюсь, это невозможно. Дело в том, что Леди Неялин сбежала.

Аарон переводит на него взгляд. Это как понимать?

Глава 9

НЕЯЛИН ЛЕЙН

Он подсаживается неожиданно. Салон накреняется, несколько почтовых тюков выгружают, чтобы дать ему простор. Мужчина садится на заготовленное для него место, молча оглядывает попутчиков, а мы все притихаем — вид у него такой, будто он выбирает, кого из нас первым прикончить.

— Какой здоровяк, — посмеивается Азалия, а потом озабоченно смотрит на меня: — А ты, родненькая, осунулась вся. Смотри, — касается моего платья.

И, правда, как-то оно странно растянулось. Или же я странным образом уменьшилась. Скулы стали очерченными и высокими, янтарная радужка засияла вкраплениями золота и засеребрилась ободом, волосы потемнели на тон. И даже в жар бросает… Кулон на груди вечно норовит обжечь. И, кстати, куда-то подевался след от плети.

После постоя на утренней почтовой станции следующую остановку дилижанс делает только к вечеру, когда заходит солнце. Мы не брезгуем местным трактиром, правда мальчишка, которого я увезла из Гнемара, вечно озирается, будто всюду враги.

Нам разливают вкуснейшую похлебку с зеленью и мясом, за которую не жалко заплатить несколько соверенов.

— Король совсем плох… — слышу разговоры за соседним столиком. — Поговаривают, недолго осталось. А потом все, друг мой, не разгуляешься. Герцог Элгарион страшнее напасти. Слышал, каждую ночь ведут к нему девственницу, а как уважит она, этот дьявол глядит в ее очи, забирая душу.

— Верно говорят. Мой кум, человек из столицы, со слов своего деверя по материнской линии, слыхивал, что его светлость зверствует во дворце. Будто ходит по коридорам ночами и цепью звенит. Как оголодает, ищет кого к рукам прибрать…

Ага, словно Кентервильское привидение.

— Чего мелите, пустоголовые! — раздается третий голос. — Ему нужно не меньше двух, а то и трех невинных душ каждый день…

Мальчик, которого я стала называть Волчонком, склоняется еще ниже над тарелкой. Есть не прекращает, но яростно жует и сопит безбожно.

— А юный наследник и слова при нем молвить не посмеет, — продолжается беседа.

— А чего юнец может, окромя того, что он Тэнебран? Знамо дар в нем еще не проявился. Всю жизнь ему под гнетом быть! Как того герцог пожелает, так и будет!

Волчонок замирает, молча отирает губы. А стиснутая ложка в его побелевшем кулаке так и дрожит. А потом он вдруг бросает ложку в лоб одному из сплетников, и та, попадая по назначению, отскакивает и падает на пол:

— Не смей поносить королевскую семью, жалкий ты паскудник! И имени Азариас не тронь! — бросает он вдогонку.