После дождя - Рене Карлино

на стуле и посмотрел на меня, изучая мое лицо целую минуту. Впервые с тех пор, как он получил травму, я увидела хоть какие-то признаки сострадания со стороны человека, которого знала раньше. Он испытывал чувство вины за то, что сделал со мной. Поэтому нахмурился и покачал головой, но ничего не сказал. Он просто повернулся и снова стал смотреть в окно.

Прибравшись в хижине, я надела теплую куртку, бейсболку и солнцезащитные очки и направилась к двери.

— Я схожу за молоком, хлебом и сыром для бутербродов. Ты хочешь чего-нибудь еще?

Он не ответил, что было обычным делом. У подножия трапа я посмотрела в окно и увидела, что он наблюдал за мной.

— Я люблю тебя, — прошептала я ему одними губами.

— Я люблю тебя, — одними губами произнес он в ответ.

Я позволила улыбке тронуть мои губы, прежде чем повернуться к своему грузовику. Когда потянулась к ручке, то услышала громкий, звенящий звук выстрела. Я бросилась обратно к нашему домику и увидела в окно, как Джейк обмяк в своем кресле.

Холодным январским утром мой муж, Джейк Маккри, сунул пистолет в рот и нажал на спусковой крючок, покончив с собой через несколько секунд после того, как признался мне в любви.

Я не могла его вылечить. В моих руках не было целительной силы.

Он не забрал меня с собой физически, как угрожал, но забрал то, что осталось от моего сердца, покончив с любым подобием жизни во мне. В девятнадцать лет я стала холодной и черствой и с нетерпением ждала конца своего безрадостного существования.

Глава 4

То, что нас связывает

Натаниэль

Весна 2010

В двадцать девять лет я был самым молодым лечащим врачом в медицинском центре Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, за что получил раздражающее прозвище Дуги. В старших классах я пропустил пару лет из-за того дерьма, по причине которых у остальных моих одноклассников появились прыщи от стресса. Я мог заниматься математикой во сне, поэтому неудивительно, что моя ординатура по общей хирургии и кардиологии также пролетела быстрее, чем обычно.

Все остальные врачи из моей ординатуры находили способ облажаться и продлить и без того мучительно долгий путь к тому, чтобы стать лечащим врачом. Фрэнки упустил свои шансы, переспав со всеми участниками программы. Затем была Люси Питерс, которая начала встречаться со старшим ординатором, а затем неудачно перенесла операцию по удалению аппендицита после того, как он порвал с ней. Но самым большим неудачником из всех дегенератов был Чан Ли, который однажды пришел на работу с похмелья и оставил тринадцатидюймовый металлический ретрактор в брюшной полости пациента, которому он провел операцию, описанную в учебнике. Идиот.

Мой отец начал отдаляться от меня по мере того, как я продвигался по службе в больнице. Он по-прежнему был начальником, но я думаю, что он пытался избежать слухов о родстве, которые преследовали меня, особенно после того, как я начал успешно справляться с каждой операцией. Я ходил на работу и время от времени возвращался в квартиру, где жил со своим котом Гого. Мои родители выразили беспокойство по поводу того, что я всю жизнь зарабатывал на жизнь работой. Я подумал: Ну и что? Как еще можно быть лучшим?

В один из понедельников я познакомился с Лиззи Рид, когда стоял у ее больничной койки и изучал ее медицинскую карту. Когда я вошел, пятнадцатилетняя девочка спала, но начала просыпаться, пока я читал ее историю болезни. Она посмотрела на меня пронзительными зелеными глазами и улыбнулась. Ее кожа была загорелой и упругой. Трудно было поверить, что у нее больное сердце.

— Привет, док, — застенчиво сказала она, протянув мне руку.

— Элизабет, я доктор Мейерс. Приятно с тобой познакомиться. — Я пожал ей руку и вернулся к чтению ее истории болезни.

— Можете называть меня Лиззи. — Я не ответил. — Вы выглядите слишком молодо для хирурга.

— Уверяю, я достаточно взрослый.

— О. — Она пожала плечами и отвела взгляд. А затем что-то пробормотала себе под нос.

— Что? — спросил я.

Она застенчиво улыбнулась.

— О, я просто размышляла вслух. Только хотела кое о чем спросить. Мне очень интересно.

— Что ты хочешь узнать?

Она сжала губы, а ее тон стал резким.

— Интересно, в медицинской школе еще учат хорошим манерам у постели больного?

Я не смог удержаться от смеха. Поэтому вставил ее карту в прорезь в спинке кровати, сунул ручку в карман своего белого лабораторного халата и скрестил руки на груди.

Улыбнувшись, я сказал:

— Технически это называется «манера поведения».

— Разница та же, — парировала она.

— Может, ты и права. — Я вставил стетоскоп в уши и разогрел диафрагму на руке, потирая ее взад-вперед. — Можно мне послушать твое сердце?

— Спасибо, что спросили, док. Ваши манеры становятся все лучше. И спасибо, что подогрели меня, — сказала она, опустив верхнюю часть своего платья ровно настолько, чтобы я мог обнажить грудь. Я сразу услышал биение предсердий, но ожидал этого по результатам ЭКГ. Ее сердце билось как музыкальный ритм. Вместо «бум-бум... бум-бум... бум-бум» это звучало как «бумбум-бум... бумбум-бум». Я передвинул стетоскоп и услышал глубокий шум в сердце, вызванный дефектом межпредсердной перегородки.

— Ну? — спросила она.

В комнату вошли ее родители с озабоченными лицами.

— Доктор Мейерс, — сказала мать. — Мы слышали, что вы лучший в округе. — Она потянулась, чтобы пожать мне руку.

Лиззи заговорила и показала мне большой палец.

— Хотите сказать, что этот молодой парень — лучший?

— Элизабет, — пожурила ее мать, затем повернулась ко мне. — Простите за это. — Она пожала плечами. — Типичный подросток. Я Мэг, а это Стив.

Я пожал им руки, взял карту и начал делать пометки. Не поднимая глаз, я сказал:

— Состояние Элизабет стабильное. У нее нерегулярное сердцебиение, но это не вредит ее здоровью. То, что нам нужно сделать, и причина, по которой она чувствовала головокружение во время тренировки, связана с небольшим дефектом в ее сердце. Мы используем катетер, чтобы исправить это.

— Вы ее вскроете? — спросил Стив.

— Нет. Мы пройдем через верхнюю часть ноги в бедренную артерию, которая ведет к сердцу. Сначала устройство будет удерживаться на месте под давлением сердца. Со временем над перегородкой вырастет новая ткань, которая восстановит уровень кислорода в крови. И уже через месяц или два, я уверен, она сможет вернуться к своим обычным занятиям.

— И все? После этого с ней все будет в порядке?

— Я надеюсь на это, Мэг. — Я уверенно улыбнулся, но понял, что моя попытка очаровать маму Лиззи оказалась безуспешной.

— Ладно, умник, сколько раз ты это