После дождя - Рене Карлино

— Четыре раза, и я ассистировал и наблюдал за подобной процедурой у пациента того же возраста. Это стандартная процедура, и риск осложнений невелик. Но имейте в виду, это не значит, что риска нет. — Я подошел к постели Лиззи и проверил ее показатели. — Мы можем назначить процедуру сегодня днем.

— Я доверяю вам, док, — сказала она, — хотя мне все еще кажется, что вы выглядите слишком молодо.

Наконец я улыбнулся ей.

— У тебя все будет хорошо... лучше, чем раньше.

Ее глаза заблестели, когда она улыбнулась в ответ. Я на мгновение задумался, как она будет выглядеть через десять лет. В голове промелькнуло видение: она в свадебном платье, а затем еще одно — с младенцем на руках. Пораженный своей нехарактерной сентиментальностью, я покачал головой, пытаясь отогнать эту мысль.

— Что? — спросила Лиззи.

— Ничего. — Я коротко кивнул родителям Лиззи, вышел из палаты и дал инструкции по организации операции.

Позже в тот же день в операционной, когда мы с моей хирургической бригадой наблюдали за рентгеновским снимком и подводили трубку к ноге Лиззи, ее давление начало падать. Прошло несколько мгновений, пока я спокойно назначал лекарства и давал указания другим хирургам и медсестрам, но ее кровяное давление продолжало падать. Анестезиолог пристально смотрел на меня, ожидая, что я приму решение.

Мне было что сказать о знаниях и опыте в области медицины. Вы можете знать все факты и ознакомиться с каждым конкретным случаем, но когда у вас есть меньше десяти секунд на принятие решения, ваш опыт в основном проходит проверку. Ваша способность быть уверенным в своих ответах зависит от знания положительных результатов в учебе и отрицательных последствий ваших собственных чертовых ошибок.

— Мы должны вскрыть ее, — сказал я.

Все медсестры и врачи пришли в движение, как только эти слова слетели с моих губ. Через несколько секунд передо мной появились подносы с хирургическими инструментами всех видов. В палате стоял сильный запах йода, который чувствовался даже сквозь мою маску. Звук пилы, пронзающей грудину Лиззи, был подобен скрежету гвоздей по классной доске. До этого момента у меня никогда не возникало эмоциональной реакции на жестокость операции. Все, что я делал, казалось неправильным. Чтобы раздвинуть ее кости и ткани, потребовалось больше усилий, чем обычно, и мне пришлось прижечь несколько выступающих концов грудных костей. От запаха испаряющейся крови и костей меня затошнило под маской. Красивая грудь Лиззи была раскрыта, обнажив кошмар, который вот-вот должен был разверзнуться.

К моему полному потрясению и ужасу, вся грудная клетка была заполнена кровью. Как во сне, мои руки двигались медленнее, чем мой мозг.

— Отсос! — я продолжал кричать, но не мог найти источник кровотечения. Секунды казались днями. — Блядь! Отсос, черт возьми!

— Давление падает, — спокойно сказал кто-то.

— Я пытаюсь, — процедил я сквозь стиснутые зубы. Я все делал правильно. Но не мог понять, что происходило и почему это происходило так быстро. Я начал прокручивать в голове длинный список процедур. Интересно, проверил ли я все возможные источники? Я продолжал отдавать приказы команде.

Двадцать минут спустя коллега-хирург сказал мне, что все кончено. Я назвал время смерти, все еще держа в руках теплое сердце Лиззи.

Первое, что я увидел, выйдя из операционной, было лицо моего отца. Он упер руки в бока, из-за чего его толстый живот в гавайском костюме выпирал из-под лабораторного халата. Он указал на комнату ожидания в конце коридора и сказал:

— Пойди скажи матери, а потом встретимся в моем кабинете.

Он был в бешенстве? Я только что потерял свою первую пациентку, красивую пятнадцатилетнюю девочку, у которой вся жизнь была впереди.

Я подавил гнев.

— Ты не собираешься извиняться передо мной?

— Извиняться за что?

— Это, черт возьми, трагедия, — сказал я безумным голосом.

— Говори тише, — рявкнул он мне в ответ, но было слишком поздно. Я уже привлек внимание матери Лиззи, которая наблюдала за мной через стеклянную стену из комнаты ожидания. Мой отец наклонился ко мне и тихим и спокойным голосом сказал: — Это не трагедия, а ошибка, которую ты совершил. Я прочитал карту. Ты неправильно поставил ей диагноз.

Потрясенный, я тупо уставился в стену позади него. Я не мог моргнуть. Глаза были сухие и слипались, а сердце выскакивало из груди. Мысли бешено закружились в моей голове. Я был ужасным хирургом. Полным профаном. Убийцей.

— Почему ты меня не остановил? — прошептал я. Я все еще не мог смотреть ему в глаза.

— Потому что тебе так не терпелось попасть в операционную, у меня не было времени.

Я услышал крик из приемной. И увидел, как Мэг, мать Лиззи, упала на пол, рыдая. Каким-то образом она поняла, что мы обсуждали не очень хорошие новости.

Я оставил отца, подбежал к ней и опустился на колени рядом.

— Мне жаль. Я не смог... но пытался. — Слезы выступили у меня на глазах и потекли ручьем. Я протянул руку, взял ее на руки и несколько мгновений раскачивал взад-вперед, пока она снова и снова громко выкрикивала:

— Нет!

Когда почувствовал, как Стив поднял меня, я посмотрел в его заплаканные глаза и сказал:

— Мне так жаль. — Мой голос дрожал непрофессионально и был пропитан грустью и виной.

Он не ответил, а просто прижал свою потрясенную жену к груди и вышел из комнаты ожидания. Я посмотрел вниз и увидел, что мой отец все еще стоял в конце коридора, выглядя бесстрастным и стойким. Я не мог смотреть ему в глаза.

Я вышел из больницы и отправился к себе домой, где пробыл шесть дней, не разговаривая ни с одной живой душой. В воскресенье днем в дверь позвонил мой отец.

Когда я открыл ее, он одарил меня сочувственной улыбкой, прежде чем пройти мимо меня в гостиную.

— Это была не только твоя вина, Нейт. — Я опустился на диван и наблюдал, как он ходил вокруг, открывая жалюзи. — Сынок, ты самый трудолюбивый человек из всех, кого я знаю. Пожалуйста, не отчаивайся. Это часть сделки. Каждый врач совершает ошибки, и каждый врач теряет пациентов. Мы — люди, и у нас есть недостатки. Этой девочке нужна была пересадка сердца. Кто знает, смогла бы она продержаться достаточно долго, чтобы получить его.

— Ты имеешь в виду, если бы я не убил ее?

Он стоял надо мной, а я смотрел на свои трясущиеся руки.

— Я отправляю тебя в отпуск.

— Что? Зачем? — я сказал это без всякого выражения на лице.

— Я позвонил начальству. Ты стал немного самоуверенным, Нейт.

— Ты наказываешь меня за то, что я потерял