Защитник - Ана Хуанг

— Пошли дальше, — сказала я. — Полотенца в бельевом шкафу напротив, если понадобятся. Завтра я рано ухожу по делам, так что не жди меня.

Винсент поднял брови.

— Какие такие дела, что тебе нужно бежать так рано в будний день?

Я уже почти донесла ногти до рта, прежде чем спохватилась.

— То да сё.

Я не упомянула, что ещё не получила предложения о работе от «Блэккасла», поэтому рассматривала другие варианты на время окончания стажировки в конце декабря. Если бы клуб хотел меня оставить, они бы уже что-то сказали.

Честно говоря, я даже не была уверена, хочу ли я работать в «Блэккасл» на постоянной основе. Я определённо хотела остаться в сфере спортивного питания, но, как бы мне ни нравилась команда, мне не нравилось быть единственной женщиной в коллективе. Кроме того, я была уверена, что некоторые коллеги считали, что я получила стажировку благодаря отцу. Мои восторженные отзывы о работе были не так важны, как тот факт, что я дочь Фрэнка Армстронга.

— Это связано с тем, почему ты пропустила матч с «Холчестером»? — Винсент вышел за мной из комнаты и пошёл на кухню.

— Нет. — Да. Я проходила собеседование на вакансию диетолога в местном спортзале. Это был серьёзный шаг вниз по сравнению с Премьер-лигой, но работа есть работа. Это был единственный день, когда они могли меня принять, поэтому я сказалась больной и сбежала на это провальное собеседование.

Короче говоря: мой потенциальный менеджер оказался свиньей, которая не могла перестать пялиться на мою грудь или делать сексуальные намеки, и я закончила нашу встречу раньше времени, назвав его лаской с креветочным членом.

В любом случае, работу я не получила.

Скарлетт и Карина были единственными, кто знал подробности. Я никому в «Блэккасле» не говорила, что рассматриваю других работодателей, пока они официально не завершили мою стажировку без предложения о работе, что казалось правильным.

— А как насчет сообщения двухнедельной давности? — Винсент прислонился к стойке, пока я собирала ингредиенты для салата.

— Какое сообщение?

— То, которое ты получила в доме Скарлетт и Ашера. У тебя был такой вид, будто кто-то сказал тебе, что твоя собака умерла.

Я замерла. Винсент был последним человеком, от которого я ожидала, что он заметит перемены в моём настроении. Я всегда была весёлой и жизнерадостной и так усердно культивировала этот образ, что большинство людей даже не замечали, когда я становилась подавленной.

Это была моя суперспособность. Улыбнуться миру и исчезнуть в тишине. Идеальный щит от нежелательной жалости.

Я должна была догадаться, что Винсент разрушит этот щит, как и всё остальное. Это была его суперспособность.

— Извини. Я не хотел лезть не в свое дело, — сказал он, увидев, что я не ответила. Улыбка исчезла с его лица. — Но ты выглядела расстроенной в тот день, и я... — Он прочистил горло. — Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. Раз уж мы теперь соседи по квартире. Нельзя, чтобы ты так унывала, когда мы живём в одной квартире.

В груди застрял комок эмоций. Я выдохнула и выдавила из себя лучезарную улыбку.

— А, это. Глупое сообщение от, э-э, бывшего коллеги. Ничего серьёзного. — Я занялась салатом, чтобы он не видел моего лица.

Никакого бывшего коллеги не было. На самом деле, мама получила моё голосовое сообщение и отправила мне сообщение с важной новостью.

Я пошла на бранч, так что не могу говорить, но я снова беременна! У меня наконец-то будет дочь! Обсудим позже. Целую.

Наконец-то у неё будет дочь. Намекая, что у неё её ещё нет.

Мама не хотела, чтобы я чувствовала себя невидимой; этого никогда не было. Но от этого становилось только хуже. Бездумная жестокость всегда ранит глубже, чем намеренная злоба.

— Кстати, об унынии: мы не можем сказать отцу, что ты живёшь здесь. — Я помыла горсть помидоров черри и бросила их в салат. — Знаю, мы уже договорились, что не будем, но мне нужно напомнить ещё раз. Он взбесится.

— Поверь мне. Я не собираюсь ему ничего говорить. Мне слишком нравится жить, — сухо сказал Винсент.

— Он знает о твоей ситуации с незваным гостем?

— Пока нет, — Винсент отвёл взгляд. — Не уверен, что стоит об этом говорить.

— Это настолько тебя взволновало, что ты съехал, пока полиция не найдёт этого парня. Или девушку, — поправила я.

— Это больше ради Скарлетт, чем ради меня. — Он снова улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Хотя я ценю твою заботу. Судя по необычному декору спальни и этому... — он указал между нами, — ...я начинаю думать, что нравлюсь тебе.

Я усмехнулась.

— Нет никакого этого. Я просто спрашиваю, чтобы знать, чего не говорить при отце.

Несмотря на то, что я отмахнулась, меня терзало беспокойство. Нарушитель, вероятно, был единичным случаем, но что, если нет? Фанаты постоянно вытворяют всякие дикие вещи, но достаточно было одного человека, сошедшего с рельсов, чтобы случилась трагедия.

В голове промелькнул образ Винсента, истекающего кровью на полу, словно Тайлер Конли. Боль сжалась в узел.

Я не стала расспрашивать Винсента о сложившейся ситуации. У него и так было достаточно людей, которые суетились вокруг этого, и без моего вмешательства, но мои беспечные комментарии не означали, что я равнодушна к опасности.

Мы не были лучшими друзьями, но, к лучшему или к худшему, он стал неотъемлемой частью моей жизни в Лондоне. Если с ним что-нибудь случится, мой мир уже не будет прежним.

— Ничего не говори, — губы Винсента сжались в суровую линию. — Я с этим разберусь.

— Конечно, — я помедлила, размышляя, а потом мой голос смягчился. — Страх – это нормально. Я знаю, что для мужчины недопустимо проявлять слабость или что-то в этом роде, но если кто-то вламывается к тебе в дом, тревога – это нормально.

Его взгляд метнулся к моему.

На этот раз никакого покалывания – лишь лёгкое, растянутое, словно вздох, дыхание. Тёплое, тяжёлое, понимающее.

Девяносто девять процентов наших разговоров вращались вокруг шутливых подколов и оскорблений. Именно в такой динамике нам было комфортнее всего. Но время от времени мы теряли бдительность, и эти моменты были