На изломе - Миа Шеридан

— Это тоже немного странно, не так ли? — заметил Эмброуз. — Все трое были чисты, если не считать наркотиков, найденных на месте преступления. Также было и с четырьмя другими жертвами?

— Всё верно, — согласилась Леннон. — Странно, что все они были чисты хотя бы какое-то время до того, как прибыли на место своей смерти.

Место своей смерти.

От этого описания у него по коже пробежали мурашки, потому что это был ещё один намёк на заранее спланированное событие.

— Немногие добровольно приходят на место своей смерти, — сказал он, встретившись взглядом с Леннон.

— Да, не многие, — согласилась она.

— Так что, скорее всего, они этого не делали.

— Согласна. Вероятно, эти люди пришли, ожидая чего-то совсем другого, а не того, что, по итогу, оказалось на самом деле.

— У меня есть кое-что, что может дать зацепку, — сказал Клайд, повернувшись и взяв что-то на столе позади себя. Он протянул прозрачный пакет с парой сложенных джинсов внутри. — На мужчине были эти джинсы.

— Пожалуйста, скажи, что ты нашёл удостоверение личности во внутреннем кармане, — сказала Леннон.

Они оба знали, что на видном месте документов не было, поскольку криминалисты тщательно всё обыскали. Установить личность жертв оказалось непросто, как это часто бывает с теми, кого считают бродягами. Найти записи, если они существовали, было непросто, тем более, что эти люди часто приезжали из разных уголков страны. Тот факт, что количество арестов за преступления, связанные с наркотиками, которые могли бы привести их в систему, значительно сократилось, только усугублял проблему.

— К сожалению, нет. Но это может помочь. — Клайд слегка повернул пакет так, что стала видна бирка на задней части джинсов.

Эмброуз и Леннон одновременно наклонились, и он почувствовал запах её духов. И был поражен тем, что в этой комнате может сохраняться легкость и свежесть. Вдыхание её аромата было слишком коротким, но желанным избавлением.

— Здесь написано... — Между её бровей образовалась морщинка, когда девушка напряглась, пытаясь разобрать чёрные чернила на белой бирке.

— «Гилберт-хаус», — подсказал Клайд. — Я погуглил, это приют для бездомных мужчин в Тендерлойн2.

— Вы могли бы начать с этого, любезный сэр, — подразнила Леннон, приподняв бровь.

Клайд хихикнул.

— Да, но у меня тут мало посетителей. Я сначала хотел убедиться, что вы останетесь со мной дольше, чем на минуту.

Клайд снова накрыл женщину простыней.

— Я позвоню, если найду ещё что-нибудь, что может вам помочь. В противном случае, отчёт будет отправлен как можно скорее.

— Спасибо, Клайд.

Эмброуз вместе с Леннон подошел к её полицейской машине и сел на пассажирское место. Он пристегнул ремень безопасности и посмотрел на девушку, которая теперь просто сидела, уставившись в окно, рассеянно барабаня пальцами по рулю, словно играя на невидимых клавишах пианино.

— О чём думаешь? — спросил он.

— О предметах, которые мы нашли на первых двух местах преступлений. Придётся просмотреть список, потому что я не всё помню. В основном, это были вещи, которые жертвы носили с собой в рюкзаках или сумках: какая-то одежда, одеяло, расчёска и так далее. — Она сделала паузу. — Но на первом месте преступления рядом с мужчиной лежал ремень.

— Там были разбросаны и другие вещи или только это?

— Только ремень, поэтому я и запомнила. Остальные вещи были собраны в сумки. Никакой опознавательной информации, но всё это выглядело как вещи, которые бездомный мог бы носить с собой.

— Но ремень был снят.

— Да. И он был рядом с телом мужчины, как и плюшевый мишка на последнем месте преступления.

Эмброуз задумался.

— Считаешь, что эти конкретные предметы — послания?

Она снова сыграла несколько неслышимых нот на рулевом колесе.

— Возможно. А может, ремень — это реквизит, как и плюшевый мишка, который также использовался в ролевой игре.

— В какой ролевой игре может использоваться ремень? — Хотя у него были свои идеи, от которых ему с каждым мгновением становилось всё более не по себе. На самом деле, чувство лёгкого страха начало подступать всё ближе. Однако ему хотелось узнать мнение инспектора. Леннон была знакома с местами убийств, а он — нет. Мало того, у него были свои предварительные подозрения, и он не хотел, чтобы они мешали ясно видеть происходящее.

— Например, — сказала она. — Очевидный атрибут бандажа. Садомазохизм? Пятьдесят оттенков хрени?

Он слегка усмехнулся.

— Один ремень — довольно скудная коллекция реквизита для сценария доминирования.

— Красные комнаты боли стоят дорого. А наши жертвы не были богаты. — Она нахмурилась, проведя языком по зубам. — Но ты прав, один ремень мало о чём говорит. Он мог просто выпасть из сумки одного из них.

— Или один из них мог снять его, чтобы использовать в качестве оружия.

— Возможно, но на нём не было найдено ни крови, ни тканей.

Эмброуз посмотрел в окно со стороны пассажира, вспоминая увиденные им фотографии двух людей, погибших кровавой смертью в заброшенном здании, и размышляя о том, что именно могло там произойти. Леннон предположила, что ремень мог быть реквизитом, потому что подумала, что игрушки на другом месте преступления использовались именно так. Но...

— У нас нет прямых доказательств того, что плюшевый мишка был частью ролевой игры, так что это предположение может оказаться спорным.

— Да, я знаю. Просто размышляю вслух. — Она повернулась к нему. — Это помогает мне расставить всё в моей голове по полочкам. Тебя это беспокоит? — В её голосе не было сарказма. Казалось, она задаёт честный вопрос, и он взял паузу, чтобы подумать об этом.

Обычно он работал один, так что это никогда не было проблемой. Но с инспектором Леннон Грей? Это не было проблемой.

— Это не мой обычный стиль, но я могу приспособиться.

Девушка тихонько рассмеялась, и в ярком дневном свете в машине он разглядел блёклые веснушки, рассыпанные по её носу. Солнечные лучи отражались в её глазах и подчеркивали зелёный оттенок. Ему вспомнилась поляна в лесу секвойи, на которой он когда-то стоял, глядя на эти невероятно огромные деревья, в то время, как солнечный свет просачивался сквозь просветы их пушистых ветвей. Тогда он закрыл глаза и почувствовал себя причастным к чему-то большому, хотя он никогда прежде не осознавал собственной малости. В этом ощущении было что-то чудесное. Отпускание. Принятие. Понимание того, что было что-то за пределами его понимания, и в то же время, это было более реальным, чем всё, что он когда-либо испытывал до того момента. По какой-то причине сейчас Эмброуз чувствовал в