Развод. Одержимость Шахова - Tommy Glub

чувствую ее присутствие на уровне инстинктов, даже если нас разделяют комнаты и коридоры этого большого дома. Ловлю себя на мысли, что все чаще спешу закончить дела, возвращаясь сюда. Беру телефон, чтобы просмотреть записи с камер и убедиться: она по-прежнему укачивает Диму на руках или тихонько поет ему перед сном. Иногда вижу, как она сидит рядышком с его кроваткой, полная спокойствия и нежности, пока малыш сопит носиком. Или выходит на террасу, кутаясь в плед, ведет долгий разговор с мамой, рассказывая о сыне теплым, почти благоговейным тоном… Ни словечка при этом обо мне, будто меня не существует в ее реальности.

Раньше, когда она мерзла, бежала в мои объятия.

Теперь Лера — чужая, отдаленная. Она выросла из прежней трепетной девочки, стала сдержанной, холодной, смотрит настороженно, держит дистанцию. И все равно я замечаю, как иногда ее взгляд останавливается на мне на долю секунды дольше. Будто сквозь ледяную оболочку все же прорывается некое чувство.

Я не упускаю шанса подойти ближе, прикоснуться к этой Лере, которая уже не моя.

Мне больно сознавать, что сам все разрушил. Что она, возможно, никогда не простит. Рано или поздно она захочет открыть разговор, потребует свободы, заберет ребенка. И ее отец, который ненавидит меня, может помочь ей исчезнуть. Я потеряю их обоих.

Но я тяну время, обманывая себя надеждой, что когда мы решим все внешние проблемы, она поймет — я хочу лишь защитить их.

Пара дней уходит на напряженную суету, в которой я то и дело даю распоряжения, подписываю какие-то бумаги, встречаюсь с влиятельными людьми. Стараюсь загрузить себя работой, чтобы не думать постоянно о ней. Но в тот самый вечер, когда все должно пройти идеально, я невольно ощущаю, как дрожит внутри каждая клетка.

Прием организован по высшему разряду: роскошный зал ресторана, куда и простым бизнесменам не всегда попасть. Хрусталь, мрамор, золото, насыщенные винные тона, мягкие бархатные диваны в отдельных зонах — здесь все мерцает и дышит пафосом.

Да, я изрядно потратился на это мероприятие, но и праздник просто должен быть соответствующий: коллеги, партнеры, влиятельные персоны, богемные жены и любовницы — все пришли оценить мою «безупречность».

В центре зала длинные столы, уставленные бокалами, закусками и пирожными канапе в идеальных пирамидках. Икринки красной и черной икры будто вымеряны линейкой, каждый элемент декора говорит о моем статусе.

Гости прибывают один за другим. Кто-то из семьи, кто-то из бизнес-элиты, кто-то из политических кругов. Первая жена приходит с новым спутником, мой взрослый сын Макс — с очередной слишком молодой девушкой. Лера появляется чуть позже, с Димой на руках, точнее, привозит их мой личный водитель. Сердце вздрагивает, когда выхожу встретить их. Она в черном лаконичном платье, волосы собраны в небрежный, но элегантный пучок. Черты лица спокойные, почти холодные, но мне стоит лишь взглянуть на эти знакомые губы, ключицы, прикрытые вырезом платья…

На миг забываю, что возле нас охрана и столько гостей. Что нас ждут.

Подаю ей руку, помогаю выбраться из машины. Она отдергивает свою ладонь прежде, чем я успеваю почувствовать ее тепло, и тут же поправляет сыну рубашечку, вытирает его пухлые губки салфеткой. Малыш крепко обнимает ее за шею. Я ловлю печаль внутри, которую стараюсь заглушить улыбкой.

Для статуса важно, чтобы они с Димой тоже были здесь.

Лера все время держится в стороне, словно показывая, что ее роль лишь подержать ребенка на виду. Гости умиляются Диме, кто-то зовет его «маленьким принцем», Лера улыбается наигранно, вежливо, но холодно. Я чувствую, что ей тяжело, и на душе скребет виной. Она скромна, будто вся съежилась в этом строжайшем платье. И все же от нее невозможно отвести взгляд — настоящая красота не требует показной роскоши, достаточно ее ясных глаз, скромной улыбки. Мужчины вокруг замечают это, обсуждают, пытаются увлечь ее в светскую беседу, но натыкаются на холодно-вежливые отказы.

Ведущий начинает официоз: поздравления и похвалы льются рекой. Кто-то по-доброму, кто-то с подколкой или завистью. Я пропускаю мимо ушей, мне все равно, что они думают. Я знаю свою правду. Или хотя бы так мне кажется.

Взгляд мой внезапно натыкается на Яну — женщину, которую когда-то любил до боли. В прошлом я только и делал, что пытался получить ее, пока ей были милее другие мужчины. Теперь, глядя на нее, понимаю: внутри у меня больше ничего не екает. Яна красива, статна, все еще окружена своими возлюбленными… Она подходит ко мне, сперва мило здороваясь с Лерой и сыном, щебечет что-то ласковое Диме, гладит его по плечику. Затем желает мне счастья, успехов и любви. Я вежливо улыбаюсь и осознаю, что прошлое минуло окончательно, у меня нет к ней чувств, кроме теплой благодарности.

Она уводит Леру в зону отдыха. А ко мне тут же подходит Роман и Руслан — ее мужчины. Мы фотографируемся, обмениваемся учтивыми приветствиями. Но едва снимают объектив, Руслан хмуро шепчет:

— Думал, ты ее убил, Шахов…

Сквозь вежливую улыбку я напрягаюсь: он явно имеет в виду Леру. Ходили слухи о том, что я едва ли не похоронил свою жену, когда она пропала сразу после родов.

— Ты уже не первый год считаешь меня маньяком, — пытаюсь шутить, а внутри тлеет раздражение. Может, я и поступил с ней жестоко, но не до такой же степени.

Роман снисходительно хмыкает:

— Давайте лучше выпьем. Есть кое-что, что я хотел с тобой обсудить.

Его тон настораживает: обычно мы просто держимся на расстоянии, только деловые интересы связывают крепко. Какая новость может быть настолько важной, чтобы говорить ее на моем празднике и так срочно? Я чувствую, как в груди клубится напряжение, и краем глаза отмечаю, что Лера в это время все еще вместе с Яной, терпеливо слушая ее болтовню. Хочется подойти, убедиться, что с Лерой все хорошо, но Роман уже тянет меня в сторону от камеры фотографа. И я вынужден ухмыльнуться и пойти за ним.

Грохот музыки, звенящий смех гостей, дорогой алкоголь, мерцание хрусталя — все кружится вокруг, но сознание мое то и дело сосредоточено на Лере и малыше. Может, она найдет способ сбежать прямо с мероприятия? Может, она откажется играть мою придуманную роль счастливой семьи и просто исчезнет в толпе? Я не хочу отвлекаться, но внутри бушует страх потерять и чувство вины за то, что между нами столько недосказанности…

Что ни делай: в каком бы роскошном зале я ни стоял, с какими бы акулами бизнеса ни пожимал руки — мои глаза и сердце тянутся туда,