Грязная подписка - Хантер Грейвс

И от осознания этого факта кружевное белье подо мной продолжает намокать настолько стремительно, что я едва сдерживаю рвущийся из груди стон. Каждая нервная клетка теперь молит о том, чтобы эта книжная фантазия перестала быть просто текстом на экране.

Я ставлю финальную точку, с силой вдавливая клавишу, словно пытаюсь запечатать собственных демонов обратно в ящик Пандоры. Последнее предложение высасывает из меня остатки энергии.

Слишком много всего. Слишком глубоко он забрался в мою голову. Мой выдуманный, безопасный мир с грохотом рухнул, раздавленный его тяжелыми ботинками, и теперь мне нужно хоть немного времени, чтобы осознать масштабы катастрофы. Мне нужно понять, как существовать дальше, как дышать в этой комнате, зная, что я больше никогда не буду здесь одна.

«Почему остановилась?»

— Я... я устала, — произношу я вслух, глядя прямо в объектив. Мой голос звучит надломленно, слабо, как у измотанной жертвы, добровольно сдавшейся хищнику. — Хочу отдохнуть.

Боже, как же это, блять, странно.

Я сижу в пустой съемной квартире на окраине чужого мегаполиса и покорно отчитываюсь перед огромным оперативником, который только что заставил меня написать грязную сцену с его собственным участием. Грань между здравомыслием и полным безумием стерта в порошок.

— Значит... то, что вы следите за своими гражданами... Это правда? — слова с трудом покидают пересохшую гортань, царапая связки.

Я не свожу глаз с веб-камеры. Задавать этот вопрос вслух, обращаясь к пластиковой рамке ноутбука, кажется верхом сюрреализма, но ответ не заставляет себя ждать.

«Как видишь».

Если он подтверждает этот факт так легко, без малейших колебаний, значит, его господство неприкосновенно. И всё же одна мысль не дает покоя. Мне жизненно необходимо знать, насколько я уникальна в этой системе координат. Я всего лишь очередная строчка в его отчетах или нечто большее?

— И... ты так всегда? — мой голос срывается. — Со всеми своими... подопечными?

«Нет».

Он чертовски немногословен.

— Тогда почему... почему ты делаешь это со мной? — мой голос, едва различимый в гулком, неподвижном пространстве комнаты, показался мне надтреснутым стеблем, готовым переломиться от малейшего дуновения.

Я чувствовала себя бабочкой, приколотой острой булавкой к пробковой доске. Он изучал мои крылья, мои судорожные попытки взлететь, мою агонию под микроскопом своего всевластия.

Почему я? Среди миллионов серых теней, населяющих этот город, среди тысяч озабоченных обывателей и мелких преступников? Неужели мои розовые волосы или дерзкие строчки на экране стали той самой аномалией, которую он решил выжечь своим вниманием? Или дело в том, как я выгибаюсь на постели, когда думаю, что меня никто не видит?

«Мне чертовски нравится смотреть, как твое возвышенное лондонское воспитание рассыпается в прах под моим надзором. Ты сама открыла эту дверь, написав о "сжирающей темноте". Теперь не жалуйся, что она начала тебя поглощать».

Этот человек не просто следил — он наслаждался процессом моего разрушения.

— Ты... ты чудовище, — прошептала я, подаваясь вперед, к самому экрану, словно пытаясь разглядеть его лицо за этой цифровой пеленой.

«Я — твоя реальность, Эмма. И сегодня эта реальность велит тебе раздеться. Медленно. Я хочу видеть, как ты дрожишь, выполняя мой приказ».

Глава 7

Влад

Если в Управлении кто-нибудь хотя бы краем уха узнает о том, чем я сейчас занимаюсь на рабочем оборудовании — мне тотальный, безоговорочный пиздец. Срыв погон, трибунал и волчий билет. Но, черт возьми... Я сижу в полумраке своей квартиры, смотрю в монитор и понимаю, что еще никогда в своей гребаной жизни не чувствовал себя настолько живым.

Эта мелкая Барби высасывает мою душу.

Парни в курилке часто травили байки про приватные вебкам-сервисы. Платишь криптой, и девка по ту сторону экрана послушно раздвигает ноги, выполняя любую грязную прихоть. Но это... Это совершенно другое. Здесь нет дешевой коммерции. Нет заученных, фальшивых стонов на камеру. Это моё.

Я подсаживаюсь на ее страх и возбуждение, как на синтетику. Кажется, я окончательно становлюсь зависимым. Она оказалась слишком интересной головоломкой.

Я выбиваю строчки в открытом окне ее редактора, пока она робко, подрагивающими руками цепляется за край своей майки.

«Мне чертовски нравится, что, узнав о слежке, ты не собрала чемоданы и не сбежала из страны первым же рейсом. Ты сидишь здесь и покорно выполняешь мои приказы».

Ее огромные, загнанные серые глаза на секунду метнулись к краю экрана, вчитываясь в текст. Но мой взгляд был уже намертво прикован к другому.

Тонкая ткань мучительно поползла вверх, обнажая плоский живот, ребра и, наконец, ее охуительные груди. Майка полетела куда-то в сторону. Я вижу, как мелко вздрагивают ее хрупкие плечи в свете розовых гирлянд. Она напугана, ее буквально колотит от происходящего, но... она делает это по доброй воле. Та темная, извращенная часть ее души, которую я сегодня безжалостно вскрыл, жаждет этого не меньше моего.

— У меня нет оправданий... — хрипло бурчит она себе под нос, смущенно отводя взгляд от объектива и пытаясь прикрыться руками.

Забавно. Моя кровожадная писательница, только что распинавшая альфа-самцов в своих грязных текстах, теперь заливается краской.

Я снова с силой бью по клавишам, заставляя курсор на ее экране выплюнуть новый вопрос:

«Больно было их прокалывать?»

Она вздрагивает, послушно опускает взгляд на свою обнаженную грудь, на те самые серебряные колечки, пронзающие напряженные соски. И вдруг, сквозь густой румянец и панику, на ее пухлых губах мелькает быстрая, дерзкая улыбка.

Вот же засранка. Освоилась.

— Да, очень... — она поднимает лицо, и теперь в ее серых глазах, смотрящих прямо в мою камеру, пляшут искры чистого, дьявольского вызова. — Но зато, похоже, теперь я могу приманить на них целого спецназовца?

Короткий, низкий смешок вырывается из моего горла. Надо же. Еще минуту назад сидела, вжавшись в спинку кресла и дрожа, как осиновый лист, а теперь смеет бросать мне вызов. Эта гребаная штучка определенно знает, как играть на моих нервах.

Я подаюсь всем корпусом вперед, почти вплотную приближаясь к монитору. Мой взгляд скользит по ее бледной коже, по тяжело вздымающейся груди, которую она всё еще пытается наполовину прикрыть ладонями.

Пальцы с остервенением бьют по пластику клавиатуры.

«Ты приманила не просто спецназовца, кролик. Ты приманила зверя, который теперь сожрет тебя с потрохами и даже не подавится».

Я вижу, как дергается ее кадык — она нервно сглатывает. Дерзкая улыбка мгновенно стирается с пухлых губ, уступая место тому самому сладкому страху.

«Убери руки, Эмма. Я хочу