Влюбить босса. Новогодний спор - Ника Лето

Но вот я уже почти на свободе, хватаюсь за ручку двери…

— От меня не убежать, Жукова, — его голос звучит у меня за спиной. Спокойно, с хищной уверенностью. — Ты ведь моя помощница. Мы увидимся… очень скоро.

Блин… Ну вот зачем он так?

Я выскальзываю в коридор, не отвечая, и захлопываю дверь, как будто запираю там самого дьявола. Всё тело дрожит мелкой, предательской дрожью. В голове — каша из стыда, остатков шампанского и жгучего, пьянящего вкуса его поцелуя.

С трудом разбираю дорогу. Мне нужно уйти отсюда как можно скорее. Домой. В уютное укромное место. В мою квартиру, где всё такое привычное и нормальное. И забыть всё это, как кошмарный сон.

Лишь бы Шереметьев завтра и не вспомнил сегодняшний вечер. Пожалуйста! Вселенная, пошли моему боссу забытьё на эти несколько часов моего падения. Ну что тебе стоит пожалеть мои нервы?

Я уже почти дохожу до зала, где оставила свои вещи, сумочку и телефон, как натыкаюсь на подругу. Катька стоит у кулера, скрестив руки, и смотрит на меня таким взглядом, от которого хочется провалиться сквозь пол и все этажи здания.

— Ну что, помогла? — ледяным тоном произносит она. Причём даже трезвым, блин. Успела уже прийти в себя. А вот я… я будто ещё более опьяневшая. — Воспользовалась возможностью охмурить босса, пока я, дурочка, маялась? Удобная же ты подружка. Записку мою хотела убрать, ага. А сама…

— Кать, нет, ты не понимаешь! — перебиваю я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Это не я… то есть я, но не так! Он… я…

— Не так? — фыркает она, и в её глазах тоже уже блестят слёзы. — Я видела, как вы целовались! Ты ему в рот залезла, будто всю жизнь только этого и ждала! А я-то переживала, что ты там одна с ним заперта, бегала, искала, кто взломает дверь! Ну ты и дрянь! Больше ты мне не подруга. Играй дальше в свои грязные игры.

Она разворачивается и уходит, оставляя меня стоять в пустом, ярко освещённом коридоре. Слово «дрянь» отдаётся эхом в тишине. Оно правдивее всех оправданий, которые я могла бы придумать.

Я предательница. Знала же, что Катьке нравится босс. И действительно с ним на столе… Но и это не конец моего падения. Как я вообще могла согласиться на это дурацкое пари? Я совсем в тот момент не думала о подруге.

Значит, я реально гадина. Всё правильно она сказала.

С трудом нахожу свою сумочку в углу у дивана, достаю телефон и дрожащими пальцами вызываю такси в приложении. Машина через семь минут. Этого времени мне хватает, чтобы спуститься на первый этаж, накинуть на плечи пальто поверх золотого платья и выйти на улицу.

Ночь встречает меня тихим, гипнотическим падением снега. Большие, пушистые хлопья кружатся в свете фонарей, окутывая город в сказочную, обманчивую тишину. Морозец щиплет щёки. Я стою у подъезда, зарывшись носом в воротник, пытаясь отдышаться, прогнать вкус его губ и ледяной взгляд Кати.

— Женя.

Тяжёлые, уверенные шаги за спиной. Шереметьев.

Я замираю в ожидании. С одной стороны, по скользкой дороге, бесшумно подъезжает моё такси. С другой — подходит он. Без пальто, в одной рубашке. На его светлых волосах оседает снежок.

Босс подходит вплотную. Его рука обхватывает мою за локоть. Сердце снова подпрыгивает в груди. Я пытаюсь выдернуть руку.

— Не надо. Отпустите. Меня уже машина ждёт.

Но он почему-то меня не отпускает. Смотрит. Его лицо в свете фонаря кажется уставшим и странно сосредоточенным. Каким-то другим… непривычным.

— С Новым годом, Женя, — говорит он тихо.

А потом наклоняется. Его губы касаются моих. В этот раз он не набрасывается на меня со своей страстью, как дикий зверь в своём кабинете. Он целует… нежно. Коротко, но так, что время снова останавливается.

Снежинки тают у нас на лицах. Я не отвечаю. Просто стою, окаменев. Чувствую, как этот поцелуй — странный, прощальный, новогодний — прожигает меня насквозь.

Шереметьев сам первым отстраняется. Подходит к такси, открывает мне дверь.

— Садись. Замёрзнешь.

Я автоматически сажусь в тёплый салон. Он закрывает дверь, стучит водителю по крыше, и через стекло я вижу, как он передаёт ему купюры. Платит за мой побег.

Машина трогается с места, а я гипнотизирую лобовое стекло. Не буду на него смотреть. Не буду…

Но когда мы отъезжаем на несколько метров, я не выдерживаю. Поворачиваю голову и перевожу взгляда в боковое зеркало. Вижу его. Босс стоит на тротуаре, один, в падающем снегу, и смотрит вслед уезжающей машине. Его фигура становится всё меньше и меньше.

И в этот самый момент, точно по сигналу, в небе над городом вспыхивают и рассыпаются миллионами искр первые фейерверки. Золотые, красные, зелёные россыпи рвут ночную темноту, отражаясь в снегу и в стёклах уезжающего такси.

Новый год начался. Под звук разрывающихся снарядов, под вкус его прощального поцелуя и с ледяной пустотой внутри, где ещё недавно билось безумное, пьяное сердце.

Год начался. И я даже представить себе не могу, что будет дальше.

Глава 12

Атака

Утро первого января встречает меня пульсирующей болью в висках. И не только в висках. Каждая клеточка тела ноет от усталости, от стресса и… от предательства. Моего собственного предательства.

Я лежу в кровати, уставившись в потолок. Мой любимый чёрный кот Багира будто чувствует, что хозяйка сегодня не в духе. Он сворачивается калачиком на груди и мурлычет, пытаясь растопить лёд внутри. Жаль, что не помогает.

Вчерашний вечер проигрывается в голове безжалостным слайд-шоу: золотое платье, заячьи ушки, падающие бумаги, его холодные глаза в полумраке, его горячие губы на моих… Катька на пороге.

«Ну ты и дрянь».

Я стону и зарываюсь лицом в подушку. Хочется раствориться. Испариться. Стать той, кем была тридцать первого декабря в шесть вечера — незаметной, эффективной, неуязвимой Евгенией Жуковой, лучшей секретаршей Шереметьева.

Желудок урчит. Нужна еда. Что-то такое… ритуальное, новогоднее. На кухне как раз в холодильнике ждёт миска с оливье, приготовленным «на всякий случай». На случай, если… если что? Если я проснусь изгоем с разбитым сердцем и испорченной репутацией?

Я накладываю себе полную тарелку. Ем стоя у окна, глядя на заснеженный, безлюдный двор. Майонез, колбаса, солёный огурец. Это всё должно успокаивать. Потому что это вкус детства, вкус нормальности.

Но сегодня даже оливье