До самой смерти - Элис Вайлд

– Не притворяйся, Эрида. Ты прекрасно знаешь, чего я от тебя хочу.

Она тихо смеется, кладя ладонь мне на грудь.

– И что я получу взамен?

Я резко хватаю ее за запястье и отталкиваю руку.

– Ты знаешь, что тебя ждет. Все то же, что и всегда: власть, удовольствие и обещание большего.

Эрида снова ухмыляется, вырывая руку и делая шаг назад.

– Что ж, мой повелитель, – произносит она, – чего вы желаете от меня на этот раз?

– Делай то, что умеешь лучше всего, – отвечаю я. – Сей раздор.

7. Смерть

Прошли часы с тех пор, как я оставил ворота позади, углубляясь все дальше в темное сердце Подземного мира.

На душе тяжелее с каждым шагом, а мысли вновь и вновь возвращаются к Хейзел и смерти ее отца. С закрытыми вратами и человеком, который даже не осознает, как оказался здесь, я не уверен, что найду ответы, которых ищу.

И что те, кто ими владеют, согласятся поделиться, не требуя высокой платы.

Но я должен попытаться, ради Хейзел.

Я останавливаюсь, тени рядом вспыхивают в отвращении, и, когда над головой раздается крик птицы, деревья внезапно начинают сдвигаться вокруг меня.

Мгновение спустя земля под ногами оживает, и я вижу, как передо мной медленно проступает узкая тропа. Камешки на ней мягко светятся, словно указывая путь.

Я глубоко вдыхаю, сжимаю кулаки и заставляю себя сделать шаг вперед.

С меня довольно этого мира. Довольно так называемых богов, что обитают здесь, и их детских игр.

И все же я иду по пути, которого избегал всю жизнь, по пути, на который поклялся никогда больше не ступать.

Я знаю, куда он ведет, и почти готов развернуться назад. Если бы не Хейзел, я бы так и поступил… Но это ради нее.

Ради нее и ради нас я готов спуститься в самые глубины ада.

У меня нет выбора, кроме как встретиться лицом к лицу с теми, кто ждет в конце этого пути.

Мойрами.

Хранительницами самой судьбы.

Некоторые зовут их Судьбой, другие же вовсе отказываются произносить их имена. Это древний страх живет в смертных, будто стоит только назвать их, и они придут. Будто этим можно потревожить трех старух, что прядут нити судеб между своими пальцами.

Одно их движение – и целая жизнь может измениться.

По крайней мере, так считают.

На деле же все всегда сложнее, чем позволяют себе признать смертные.

Тем не менее в Подземном мире нет существ могущественнее. Даже Аид преклоняет перед ними колени, ведь именно они позволяют ему править остальными.

Я мрачно усмехаюсь при мысли о том, что снова увижу их.

И все же продолжаю идти.

Мойры – стражи душ, одни из немногих существ, кого я не способен убить… И одни из немногих, кто даже не скрывает своей ненависти ко мне.

Мало кто осмеливается перейти им дорогу, а те, кто осмеливаются, редко доживают до момента, чтобы рассказать об этом.

Я же провел всю жизнь, нарушая их планы. Каждый раз, когда заключал сделку со смертным, каждый раз, когда оттягивал неизбежное для тех, кто был достаточно глуп или храбр, чтобы прийти ко мне, я шел против них. Скручивал, рвал, запутывал их тщательно сотканные нити судеб.

Нет сомнений – они не будут рады увидеть меня снова.

Пока я продолжаю спускаться по узкой тропе, в голове мелькают воспоминания о нашей последней встрече. Мягко говоря, она не была приятной. Они потребовали цену за свое знание, цену, которую я тогда не готов был заплатить.

Но в этот раз… у меня нет выбора. Мне нужны ответы, а они здесь единственные, кто может их дать.

Путь постепенно превращается в лабиринт, поднимаясь все выше по склону горы. Камешки под ногами светятся все ярче, в то время как все вокруг становится лишь темнее. Появляются ответвления, почти неразличимые, ведущие в стороны и такие коварные, что любое более слабое существо неминуемо свернуло бы с пути.

Я посылаю вперед свои тени, чтобы разыскать путь, даже когда он старается ускользнуть от меня. Они не желают, чтобы я нашел их обитель, но им меня не остановить.

Воздух становится густым, пропитанным присутствием Мойр, он окутывает все вокруг зловещей аурой, как тяжелым плащом. Я ощущаю, как острые, невидимые глаза следят за каждым моим шагом.

Некоторые принадлежат тем, кто обречен вечно блуждать здесь в наказание за попытку пойти против Мойр. Другие – создания самих Судеб, их глаза и уши в этом мире и за его пределами.

Чем ближе я поднимаюсь к вершине, тем ощутимее становится их власть. Впереди вырастает дерево – древнее, черное, с голыми ветвями, извивающимися во все стороны. В его стволе зияет арка, словно пасть, готовая проглотить любого, кто осмелится войти.

На ветвях, едва различимых в мягком свете тропы, сидят, склонив головы, трехглазые вороны и щебечут между собой.

Их глаза-бусинки блестят в полумраке, следя за каждым моим движением. Я стараюсь не обращать на них внимания, хотя тяжело не заметить, как несколько птиц срываются с ветвей и исчезают во мраке, чтобы предупредить своих хозяек о моем приближении.

Когда я прохожу под деревом, абсолютная тьма сменяется мягкими тенями ночи. Знак, что я близок.

Или же, напротив, они уже знают, что я здесь, и приближают мою встречу с ними.

Челюсть сжимается, воля крепнет. Я иду дальше, пока передо мной не открывается поляна. На ней небольшое жилище, словно вырубленное из самой горы. Камни грубо уложены, стены покосились, и все же дом держится, вися на самом краю утеса, откуда открывается вид на весь Подземный мир. Отсюда Мойры наблюдают за судьбами богов, чьи жизни они переплетают и обрывают, словно нити на своем ткацком станке.

Это место далеко от пышных дворцов богов, но идеально для Мойр.

Им ведь нужно лишь одно – власть.

Мои тени поднимаются вокруг меня вихрем, предупреждая, что не стоит недооценивать силу существ внутри этого дома. Я чувствую, как по спине ползет тревога оттого, что не знаю, что они могут потребовать от меня.

Но отступать уже поздно.

Когда я подхожу ближе, в каменной стене медленно появляется трещина, постепенно расширяясь, чтобы впустить меня.

Я оглядываюсь на деревья, усыпанные воронами, что все еще наблюдают за мной, а затем всматриваюсь в кромешную тьму прохода.

Даже мои собственные тени не осмеливаются войти без моего прямого приказа.

Если бы не Хейзел, я бы повернул назад. Покинул бы это проклятое место и больше никогда не переступил его порога.

Но