До самой смерти - Элис Вайлд

Не теперь, когда я осталась одна. Если бы Смерть был здесь… Я качаю головой, отгоняя мысль.

Нельзя зацикливаться на том, что уже сделано.

Нужно сосредоточиться на задаче, стоящей передо мной… на том, чтобы выжить и, если повезет, спасти тех, кого люблю.

И все же меньше всего на свете я хочу встать между Персефоной и Аидом.

Я не хочу разбить ей сердце. И уж точно не хочу быть той, кто причинит ей эту боль.

Клянусь богами, он мне даже не интересен.

Если бы только у меня была возможность рассказать Персефоне о своем плане. Убедить ее, что у меня нет ни малейшего интереса к ее мужу, что я делаю все это ради спасения души моего отца, если не своей собственной.

Где-то глубоко внутри я верю, что она бы поняла.

Сделав глубокий вдох, я сворачиваюсь на кровати клубком, веки тяжелеют от бесконечного водоворота мыслей.

Как бы мне ни претил этот план, я должна напомнить себе, ради чего все это. Ради кого. Надо хотя бы попытаться спасти душу отца.

Я никогда не прощу себе, если не попробую.

Глаза закрываются, не дав мыслям увести меня еще глубже, и, наконец, сон забирает меня.

* * *

Меня будит звук поворачивающегося в замке ключа. Сердце подпрыгивает к горлу, и я рывком сажусь на кровати. Поворачиваюсь и вижу, как стражник открывает дверь.

– Ты должна следовать за мной в обеденный зал на ужин, – говорит он, даже не взглянув в мою сторону.

– Ужин? – Я моргаю от удивления и оборачиваюсь к окну, дневной свет уже начал гаснуть. Быстро поднимаюсь с кровати, разглаживаю платье и волосы, прежде чем кивнуть мужчине.

Молча он выводит меня из комнаты, и мы спускаемся вниз по лестнице башни. Я кусаю губу, желая задать хоть один вопрос, но знаю, что ответа не будет.

Вместо этого стараюсь впитать в себя все, что вижу, пока мы спускаемся по винтовой лестнице и идем через сапфировый дворец.

Стражник шагает слишком быстро, чтобы я могла как следует рассмотреть комнаты и этажи, мимо которых мы проходим. Похоже, мне пока не суждено узнать, как устроено это место.

Чем дольше мы идем, чем ближе, возможно, приближаемся к Аиду, тем сильнее я нервничаю. Пальцы теребят мягкую ткань платья, подол скользит по каменному полу, а наши шаги эхом разносятся по пустым залам.

Остается только надеяться, что я сделала достаточно, чтобы снова привлечь его внимание.

Когда мы, наконец, достигаем огромного зала, стражник распахивает двери, пропуская меня вперед. К моему удивлению, остальные женщины уже сидят внутри.

Разумеется, именно в этот неловкий момент страж решает объявить о моем появлении, громко прочистив горло. Я застываю, щеки вспыхивают от смущения, когда все оборачиваются на нас.

– Иди, – говорит стражник и пихает меня вперед, в то время как мои ноги отказываются слушаться. Он останавливается у пустого места посреди стола, не слишком мягко подталкивает меня к нему и исчезает.

В зале царит тягостная тишина, пока мы ждем Аида.

Я поднимаю глаза, позволяя себе бегло посмотреть по сторонам. Тяжелые бархатные шторы на окнах, резные стены, затянутые гобеленами, даже на столе темная шелковая дорожка, а на ней горят свечи синим, почти черным пламенем.

И снова все вокруг напоминает мне именно то, чего я ожидала от дома Смерти.

Холод этого места пробирает до костей, несмотря на жар воздуха.

Невзирая на роскошь, в животе оседает тяжелое чувство страха, который становится сильнее с каждой секундой.

Женщины начинают перешептываться, украдкой бросая взгляды в мою сторону.

Они все в дорогих шелках и драгоценных камнях, волосы убраны в сложные косы и локоны. Я же чувствую себя чужой в своем наспех переделанном платье и с простой прической.

Я ощущаю их презрение и холод. Из-за этого мое беспокойство только растет.

Наверное, не стоило мне и надеяться на свой план. Как мне вообще привлечь его внимание, если я ни в чем не могу сравниться с ними?

Когда кажется, что я больше не выдержу, двери с грохотом распахиваются, и в зал входит Аид.

Он одет просто: темные брюки и рубашка цвета полуночи, рукава которой он закатывает, проходя между столами. Скрип его кожаных ботинок эхом разносится по залу.

Несмотря на кажущуюся небрежность, от него исходит такая угроза, что кровь стынет в жилах.

Хотя в комнате и так тихо, с его появлением воздух словно замирает. Он идет прямо к своему месту, не отводя взгляда, и, когда наконец садится во главе стола, напряжение достигает предела.

– Добро пожаловать, дамы. Надеюсь, к вам относились должным образом в мое отсутствие, – говорит Аид, и вся комната будто выдыхает.

– Что ж, давайте поедим.

Как по сигналу, из теней выходят слуги, расставляя перед нами серебряные блюда с мясом и диковинными овощами. Я смотрю на еду. Аромат специй и трав наполняет нос, пока остальные с готовностью принимаются за трапезу.

Я знаю, что должна поесть, чтобы сохранить силы, но колеблюсь. Не уверена, смогу ли проглотить хоть кусочек, даже если захочу. Хотя запах и вид пищи так и зовут попробовать.

Тихие разговоры наполняют зал, слышны звуки ножей, скользящих по тарелкам, и чашек, которые ставят на стол. Рот наполняется слюной, когда я наблюдаю за тем, как они едят, но живот скручен настолько, что я не решаюсь прикоснуться к пище.

Все же могу хотя бы притвориться.

Потихоньку перекладывая еду на тарелке, я снова осматриваю зал и только теперь замечаю, что Персефона еще не присоединилась к нам.

Где она? Нормально ли, что она не ужинает с ним?

Странно, что жена, тем более правительница, не сидит за трапезой с мужем, и это вызывает у меня тревогу. Прощай, надежда рассказать ей о моем плане.

Невольно мои глаза снова скользят к изголовью стола, я почти не осознаю, что делаю… пока не замечаю, что Аид смотрит прямо на меня.

Я вздрагиваю, едва не роняя вилку, и быстро отвожу взгляд. Узлы в животе сжимаются еще сильнее, я благодарна, что мой желудок слишком пуст, чтобы меня стошнило.

Медленно поднимаю глаза снова – его прищуренный взгляд все еще прикован ко мне. Брови хмурятся, когда наши глаза встречаются, и я снова отвожу взгляд, делая вид, что интересуюсь почти нетронутой едой перед собой.

Только когда я начинаю двигать обугленную морковь по тарелке, понимаю, что уже проваливаю собственный план. Я должна очаровать его, а не прятать лицо при каждом его взгляде в