Вернуть семью любой ценой - Чарли Ви

— Хорошо. Я так и сделаю, — кивнула я. — А тебе уже пора.

Мы попрощались с Демидом. Он оставил свою визитку, сказал звонить ему, если понадобится помощь. Я кивала, обещала, что позвоню, но сама уже знала, что не сделаю этого. С некоторых пор я перестала быть доверчивым человеком. Уж слишком странным и неожиданным мне показалось его появление. Много ли можно встретить неравнодушных людей, которые, бросив все дела, будут помогать незнакомой девушке. Эта мысль не давала мне покоя.

Нет, лучше я буду одна. Составлю план, должен же хоть кто-то мне помочь.

Как только за Демидом закрылась дверь, я осталась в полной тишине. Не помню, когда такое было.

Когда появилась Маша, я наконец-то почувствовала, что кому-то нужна. Не за красивые глаза и не за потому, что быть со мной выгодно, просто нужна как воздух. И Машу я любила безгранично, направив всю нерастраченную любовь на неё. Теперь самое сложное было заставить свой мозг мыслить. Не поддаваться панике и отчаянию. Надо было выключить все чувства, как когда-то я их выключала, превращаясь просто в куклу. Не думала, что это снова повторится.

Это было невыносимо. Но именно эта боль заставила мой разум проясниться. Я не могла позволить себе роскошь истерики. Маше нужна была холодная, расчётливая мать, а не обезумевшая от горя женщина.

Я села за кухонный стол, взяла блокнот и ручку. Рука дрожала, но я сжала пальцы сильнее. Нужен был план. Пошаговый и безошибочный.

Первым делом мне надо будет завтра обратиться в опеку и прокуратору.

Они были моим главным оружием. Максим не вписан в свидетельство о рождении. Юридически он для Маши — чужой мужчина. Я напишу заявление не о «конфликте родителей», а о «противоправном удержании несовершеннолетнего ребёнка посторонним лицом, не имеющим на то законных прав».

Это совершенно другая статья. Я подробно опишу все его угрозы, его агрессию, то, как он буквально вырвал её из кроватки. Одно дело — спор отца и матери. Совсем другое — действия мужчины, чей статус отца не установлен.

Да, я сознавала, что он первым делом сделает тест на отцовство. Поисковик выдал информацию, что стандартный тест ДНК делается от 3 до 14 рабочих дней. Но зная Максима, я была уверена, что он закажет срочный, который делается за сутки. Получается, у меня было не так много времени. И действовать надо было быстро. Именно поэтому я собралась подключить телевидение.

Это будет настоящая информационная война.

Максим всегда дорожил своей репутацией. А сейчас тем более. Что, если обратиться в новости? И рассказать про бизнесмена Одинцова, который выкрал ребёнка. И даже этого мало.

Надо найти номер самого рейтингового ток-шоу или программы, специализирующейся на скандалах. Я расскажу чудовищную историю: «Уважаемый бизнесмен, воспользовавшись своим физическим превосходством, выкрал из дома годовалую дочь». Я покажу его фотографию. Назову его имя. Пусть весь город узнает, на что способен «успешный» Максим Одинцов.

А ещё... надо было обратиться к Арине. Готова ли она воспитывать чужого ребёнка? Как она отреагирует на то, что у Максима появилась дочь от бывшей жены? Сможет ли он совмещать их? Мысль о том, чтобы обратиться к ней, вызывала отвращение, но я была готова на всё.

План был жёстким. Я собиралась растерзать его жизнь: официальными проверками, публичным скандалом, ударом по личным отношениям.

Я отложила ручку и подошла к окну. Ночь была тёмной и беззвёздной. «Ты хотел играть по-крупному, Максим? — мысленно обратилась к нему. — Что ж, получай. Ты отнял у меня дочь. Я отниму у тебя всё остальное: репутацию, покой, иллюзию контроля. И когда ты будешь окружён со всех сторон, ты сам привезёшь её обратно».

Глава 13

Первая ночь в роли отца обернулась кошмаром. Идиллическая картина со спящей на моей груди дочерью рассыпалась, как только я попытался переложить её в кроватку. Маша проснулась с испуганным плачем, который вскоре перерос в настоящую истерику.

— Ма-ма-а-а! — её крик резал слух и, чего уж греха таить, душу. Я пытался укачать её, носить на руках, напевать что-то бессвязное — всё было бесполезно. Она выгибалась, отталкивалась и надрывно звала мать.

Няня, Анна Петровна, женщина лет пятидесяти с виду опытная, прибыла ближе к полуночи. Но и её магические способности оказались бессильны перед тоской годовалого ребёнка по матери.

— Детка, детка, успокойся, — причитала она, качая Машу на руках. — Сейчас молочка тёплого сделаем.

Но Маша отворачивалась от бутылочки, выплёвывала смесь и снова заходилась в плаче. Её маленькое тело было напряжено, личико залито слезами.

— Может, ванночку попробовать? С ромашкой, — предложила я Анна Петровна. — Успокаивает.

Я, чувствуя себя абсолютно беспомощным, лишь кивнул. Мы наполнили ванночку. Тёплая вода с нежным ароматом ромашки на пару минут увлекла Машу. Она хлопала ладошками по воде, всхлипывая, но уже не так отчаянно. Но стоило мне вынуть её и завернуть в полотенце, как всё началось снова. Теперь мокрый, дрожащий комочек кричал ещё громче.

— Ма-ма! — этот крик стал навязчивым кошмаром. Он звучал в ушах, отдавался в висках.

Анна Петровна снова и снова пыталась её укачать. Я видел, как на лбу у неё проступают капельки пота. Она была профессионалом, но эта задача оказалась ей не по зубам.

Я стоял в дверях детской, сжимая кулаки. Бессилие разъедало изнутри. Я, Максим Одинцов, который мог купить всё что угодно, решить любую проблему деньгами и влиянием, не мог успокоить собственного ребёнка. Не мог дать ей самого простого — чувства безопасности.

Рука непроизвольно потянулась к телефону. Одним нажатием я мог бы вызвать Вику. Услышать её голос. Возможно, он успокоил бы Машу... Но тут же я представил её лицо — искажённое ненавистью, её слова: «Чудовище!» Нет. Я не могу. Не могу позволить себе эту слабость. Не могу признать, что она, та, что украла у меня дочь, сейчас нужна ей больше, чем я.

Но гордость не позволяла. Я развернулся и вышел из комнаты, спустился в кабинет, налил виски. Но даже алкоголь не мог заглушить этот плач, который доносился сверху. Он проникал сквозь стены, сквозь закрытые двери, сквозь все мои барьеры.

Полчаса в кабинете оказались пыткой. Каждый крик Маши отзывался во мне физической болью. Я сидел, сжав бокал, но это не помогало. Глупое, детское упрямство поднималось изнутри: либо эта няня — полная бездарность, либо эта девочка решила проверить мои нервы на прочность. Но я не сдамся. Я никогда не сдаюсь.

Я резко поднялся наверх. В