Бывший муж. Есть ли второй шанс? - Мэри Кац

— Нет. — я смотрю на него. — Ты не давишь. Ни на меня, ни на неё. Если я говорю «нет» — значит, нет. Если Алиса не хочет — ты не настаиваешь.

— А если она хочет, а ты нет?

— Тогда мы разбираемся. Взрослым разговором. Без скандалов. Без «я отец, я лучше знаю».

Он молчит. Я вижу, как его челюсть сжимается. Ему не нравится. Он привык командовать, принимать решение в одиночку. Но сейчас он сидит и слушает.

— Ты не умеешь договариваться, — произношу я. — Ты умеешь только брать. Но здесь так не будет. Понял?

— Понял, — он кивает и чуть вперёд подаётся. — А теперь мои условия.

Мне требуется секунды, чтобы понять, о чём он. Раньше он не ставил условий. Просто «я так решил», «так лучше», «так безопаснее» и так далее. А сейчас условия ставит?

— Хорошо, — вздергиваю выше подбородок, стараясь не показать ему, как он меня шокировал.

— Я хочу видеть её когда захочу. Не по расписанию. Не по твоему разрешению. Если я свободен — я прихожу. Если ты не пускаешь — объясняешь почему. Не «потому что», а конкретно. Потому что это мой ребёнок тоже.

— Хорошо, — я киваю. — Дальше.

— Я хочу, чтобы ты перестала использовать Алису как оправдание. «Я не могу, потому что Алиса», «Мне некогда, потому что Алиса», «Я устала, потому что Алиса». Если тебе нужна помощь — проси. Если хочешь отдохнуть — скажи. Я не кусаюсь.

— Ты не кусаешься, — усмехаюсь я. — Ты просто невыносим.

— И это, — он кривит губы в своей опасной и хищной улыбке, — я никуда не уйду. Чем быстрее ты с этим смиришься, тем легче нам с тобой будет.

Я смотрю на него. Внутри что-то неприятно царапает сознание. Слишком просто. Вроде бы все условия на поверхности, все честно и открыто, но вот этот его блеск в глазах и спокойный тон меня убивает.

Тишина начинает давить, но мы оба, как два упрямца, не можем уступить.

— По рукам? — он протягивает руку.

— По рукам, — я пожимаю её.

Он не отпускает. Смотрит на меня. Я чувствую тепло его пальцев, его дыхание, его близость. Он наклоняется, заставляя меня замереть.

— Договор скрепляют поцелуем, — шепчет он.

— В договорах ставят подпись, — отвечаю я, не отстраняясь.

— У нас с тобой всегда были особые условия.

Он целует меня. Медленно. Осторожно. Не напористо, как в прошлый раз. А так, будто спрашивает разрешения. Будто боится, что я оттолкну.

Я не отталкиваю.

Потому что скучала. Потому что всё это время скучала. Как бы я ни хотела выдернуть его из сердца, стереть все воспоминания о нем, мне всё ещё это не удалось.

Глава 12

Я смотрю на градусник. Тридцать восемь и две. Алиса сидит на ковре, пытается собрать пирамидку, но кольца всё время падают. У неё это всегда получалось с закрытыми глазами, а сейчас она не может нанизать даже самое большое. Она становится вялой, капризничает, но при этом отказывается ложиться в кровать. Алиса вообще никогда не спит, когда у неё температура. Все нормальные дети лежат, смотрят мультики, выздоравливают. Моя — носится по квартире, пока не упадёт. Я смотрю на неё и чувствую, как внутри нарастает паника.

Алиса первая срывается с места, когда начинают звонить в дверь. В то время, как у меня совсем нет энергии, у моей дочери её в переизбытке.

В глазок я смотрю скорее по инерции. Мы договорились встретиться с Демидом, чтобы он побыл с Никой, но потом она заболела, а после бессонной ночи я забыла отменить встречу и предупредить его. Так что его приход был вопросом времени.

Алиса тут же повисает на его ноге.

— Почему ты не отвечала на звонки? — его голос жёсткий, как приказ.

— Я была занята, — складывая руки на груди, отвечаю.

— Чем?

— Тем, что у моей дочери температура, и она не спит, и я не знаю, что с ней делать, а ты тут с допросами, — я чувствую, как голос срывается, но стараюсь держаться.

— У нас был договор, — напоминает он. — Ты обещала отвечать.

— А у тебя совесть есть? — я смотрю на него. — Ребёнок болеет, а ты о договоре?

— Договор есть договор, — он не отводит взгляд.

— Демид, я всю ночь не спала, — устало выдыхаю. — Она проснулась в двенадцать, начала кашлять, к утру поднялась температура. Я работаю из дома, но сегодня даже не смогла открыть ноутбук. Что ты хочешь от меня? Отчёта о проделанной работе?

Он молчит. Смотрит на меня. Потом переводит взгляд на Алису, которая всё ещё держится за его штанину.

— Сколько?

— Тридцать восемь и две.

— Лекарства давала?

— Да. Жаропонижающее. Пока не помогает.

Он не отвечает, подхватывает Алису на руки. Она обнимает его за шею, прячет лицо у него на плече. Я смотрю на них и чувствую, как внутри что-то переворачивается. Я не хочу, чтобы он был рядом. Не хочу, чтобы он был нужен. Но он здесь. И Алиса его не отпускает.

— Иди спать, — говорит он.

— Что?

— Иди спать, Ника. Я посижу с ней.

— Ты уже сидел с ней. Напомнить, чем дело закончилось?

— Ты устала. Ничего не соображаешь. Алисе нужна здоровая мать, а не зомби. Иди.

Я хочу возразить. Хочу сказать, что он не имеет права командовать. Но сил нет. Я киваю, иду в комнату, падаю на кровать. Закрываю глаза.

Вздрагиваю, моргаю часто. Мне требуется пару секунд, чтобы понять, что я провалилась в сон. Осматриваю плед на себе. Не помню, чтобы я его натягивала. Не помню, чтобы я вообще ложилась нормально — я просто рухнула на кровать. Смотрю на дверь, прислушиваюсь, но по ту сторону тишина. Никто не плачет, никто не кашляет.

Если он такой «заботой» выкрал у меня дочь, то огнетушитель ему сказкой покажется.

Со злостью толкаю дверь от себя, и в нос ударяет приятный запах. Желудок моментально начинает урчать. Пытаюсь вспомнить, когда я ела, кажется, больше суток назад. Вчера я не успела: совещание, отчёты, закрытие месяца, а сегодня болезнь Алисы.

Я прохожу на кухню и останавливаюсь у стола. Тут… много