Ускользающее пламя - Кэтлин Вудивисс

Так и не сумев понять, в чем дело, Серинис учтиво произнесла, обращаясь к Филиппу:

— Enchante de faire votre connaissance, monsieur Monet[1].

При первых же звуках родной речи усы Филиппа дрогнули. Очевидно, его собеседница обучалась у настоящего француза. Филипп охотно разразился беглой французской тирадой, но Бо прервал поток его красноречия:

— Прошу вас, говорите по-английски — из жалости к тем присутствующим, кто не сведущ в языках.

— Прошу прощения, капитан… — начал по-французски кок.

— Филипп! — нетерпеливо воскликнул Бо, сводя брови.

— Извините, капитан. — Невысокий француз перешел на английский: — Я забылся, услышав, как божественно мадемуазель отвечает мне на моем родном языке.

— Будь любезен, держи себя в руках, — сухо попросил Бо. — Да, мисс Кендолл красива, но она моя гостья, и мне бы не хотелось, чтобы ты вгонял ее в краску своими комплиментами.

— О, капитан, этого я ни за что не допущу! — воскликнул Филипп, сопровождая речь бурной жестикуляцией.

— Тогда будь добр подать нам еду, прежде чем она остынет, — коротко распорядился Бо, не давая французу времени вновь извиниться.

— Слушаюсь, капитан. — Слегка покраснев, Филт галантно поклонился и звучно хлопнул в ладоши.

Веснушчатый юноша, терпеливо ждущий за дверью, мгновенно вошел с огромным подносом, нагруженным снедью. Заметив Серинис, он застыл как вкопанный. Казалось, от потрясения он лишился дара речи.

— Это Билли Тодд, мой юнга, — сообщил Бо, считая, что одного упрека в отсутствии хороших манер на сегодня достаточно. — Обычно он исправно выполняет свою работу… — Положив руку на плечо паренька, Бо добавил: — . По крайней мере когда не таращит глаза и держит рот закрытым.

Щеки Билли налились багровым румянцем.

— Простите, сэр, мисс… то есть мэм…

— Просто мисс, — сдержанно прервал его Бо. Он впервые наблюдал за тем, как члены команды встретили появление на борту миловидной девушки. Впрочем, Бо вспомнилось, что, когда Серинис лежала у него в объятиях, ему тоже не удавалось сохранять ясность мыслей. — А теперь поставь поднос, Билли, пока ты что-нибудь не расплескал.

— Слушаюсь, сэр, — отозвался юнга, поспешно исполняя приказ.

Филипп бросился на помощь, и вскоре стол был накрыт для обильной трапезы, состоящей из копченого лосося, блинчиков с икрой, тонко нарезанных овощей, слегка припущенных в масле с лимонным соком, и суфле из лайма на сладкое. Десерт покоился на льду, который редко можно найти на морских судах. Бо привез его из России упакованным в стружку. Вскоре кок и юнга удалились, а Бо помог Серинис сесть за стол.

— Вижу, несмотря на нелегкий труд морского волка, вы способны наслаждаться всеми благами жизни, капитан, — заметила Серинис, оглядывая эффектно украшенные блюда.

К чему такие формальности, Серинис? — упрекнул он, на миг встретившись с ней взглядом. — С тех пор как я себя помню, вы звали меня Бо — прошу вас, так и продолжайте.

В этот момент Серинис пришла к твердому убеждению, что на свете не сыщется более ярких синих глаз, чем у Бо. Еще ребенком она однажды засмотрелась в глаза матери Бо, восхищаясь их красотой, а позднее поняла, что ее сын унаследовал их цвет. И вот теперь, вглядываясь в мерцающие глубины, Серинис без труда вообразила, как женщины влюбляются в Бо с первого взгляда.

Прошло немало времени, прежде чем Серинис сумела отвлечься от созерцания безупречных черт собеседника и мысленно попеняла себе за поведение, допустимое разве что для школьницы.

— Мун упоминал, что вы побывали в России.

— Часть яств, которые вы видите на этом столе, вывезены оттуда.

— Наверное, это было увлекательное путешествие. Но до России так далеко!

— Не так далеко, как может показаться, Серинис. В сущности, по сравнению с плаванием вокруг мыса Горн или путешествием в Китай это всего лишь краткая увеселительная прогулка. Но путь станет еще короче, как только будут усовершенствованы новые суда — клиперы, ни с чем не сравнимые красавцы. Их мачты предназначены для огромных парусов, кили остры как бритвы. Они рассекают океанские волны в мгновение ока!

— Вы говорите о кораблях, словно о близких людях, — задумчиво заметила Серинис.

— Вовсе нет, — возразил Бо. — Как всякий человек, я хочу иметь дом и семью, но до сих пор не удалось найти женщину, которая похитит мое сердце у моря. Возможно, я покончу с плаваниями через десяток лет, но не раньше.

Похищение вашего сердца — нелегкая задача, — отозвалась Серинис. Пауза в разговоре позволила ей попробовать блинчик. На вкус он оказался бесподобным, и Серинис потеряла нить разговора, возведя глаза к небу. — Какая прелесть! Клянусь, Бо, я никогда не пробовала ничего подобного!

Бо мягко усмехнулся:

— Не зная, на что способен мой кок, я приписал бы вкус блинчиков икре. Филипп — настоящий виртуоз. Боюсь, в один прекрасный день он уйдет от меня к тому, кто предложит ему целое состояние. Он служит у меня уже три года Когда мы возвращаемся в Чарлстон, он перебирается в качестве повара на кухню в моем доме.

— У вас есть дом? — удивленно спросила Серинис. — А я думала, что при таких частых плаваниях вам удобнее жить вместе с родителями…

— Я слишком дорожу своей частной жизнью, чтобы довольствоваться комнатой в Хартхейвене всякий раз, когда корабль бросает якорь в чарлстонском порту, — объяснил он, отделяя вилкой кусочек лосося. — Кроме того, когда мы с отцом слишком долго находимся в одном доме, то превращаемся в пару ретивых жеребцов, запертых в одном загоне.

Представив себе старшего и младшего Бирмингемов, всхрапывающих и топочущих ногами, Серинис невольно рассмеялась. Кусочек блинчика, который она жевала, проскользнул не в то горло. Поперхнувшись, Серинис закашлялась.

— Сейчас все будет в порядке, — пообещал Бо и встал. Протянув Серинис руку, он помог ей подняться, повернул к себе спиной и обхватил за талию, не обращая внимания на румянец стыда. — Наклонитесь вперед и покашляйте.

Серинис почувствовала себя неуклюжей гусыней, как дразнили ее мальчишки много лет назад. Пытаясь держаться на приличном расстоянии от Бо, она наступила на волочившийся по полу подол халата и повалилась назад, приземлившись на колени Бо. На миг рука Бо крепко сжала ее талию, и Серинис успокоилась, но едва попыталась высвободиться и встать, как вновь оступилась и упала, на этот раз на бок. Бо хотел подхватить ее, но потерял равновесие и растянулся на полу, а Серинис рухнула на него. Падая, она испуганно вскрикнула, и злополучный кусочек блинчика вылетел из горла. Собственная неловкость повергла ее в жгучий стыд. Густо покраснев, она села, раздумывая, не сбежать ли ей. Увы, слишком поздно Серинис поняла, что оседлала чресла Бо, хотя и сидела, повернувшись к нему спиной. Мгновенно выросшая под одеждой капитана выпуклость заставила ее изумленно вытаращить глаза — то же воздействие могли бы оказать раскаленные угли. С трудом встав на ноги, Серинис принялась оправлять халат, надеясь, что краска вскоре сойдет со щек.