Дикая роза - Анита Миллз

– Благодарю вас.

Не успела за Корой Спренгер закрыться дверь, как Энни услышала ехидный голос второй женщины:

– Судя по всему, ей было у этих дикарей не так уж и плохо.

– Ради бога, Сарабет, она ведь потеряла мужа, – урезонивал ее лейтенант Хьюз. – И она же худа, как щепка. Такое впечатление, будто ты разочарована, что у нее не такой же вид, как у Милли Первис.

– Я не думаю, что постоянно страдать от голода – это «не так уж и плохо», – поддержала его Кора.

– Трудно себе представить, со сколькими дикарями она перебывала, – ядовито продолжала Сарабет. – Вот так она и выжила – позволяя им делать с собой все, что им хотелось.

– Угомонись, – резко прервал ее муж. – Она может услышать. Господи, Сарабет, неужели тебе не стыдно такое думать и тем более произносить вслух?!

– Но я ведь права, разве не так?

– Ну а ты что бы делала в ее положении? – возразил он.

– Я бы скорее умерла, Эллиот.

Хотя в душе Кора была с ней согласна, вслух она сказала иное:

– Желание жить очень сильно в человеке, моя милая, и я не думаю, что мы вправе судить миссис Брайс за то, что она осталась живой.

– Но мне стоит только представить, что ко мне прикасается какой-нибудь грязный дикарь, как мне сразу становится дурно, – не успокаивалась младшая из женщин. – Я бы никогда после этого не чувствовала себя чистой и, вне всякого сомнения, до конца жизни не смогла бы посмотреть в глаза Эллиоту или кому-нибудь другому. Нет, я бы покончила с собой.

– Ну а она, значит, не покончила. Ладно, Сарабет, нам пора. Я схожу в лазарет и гляну, как там дела у капитана Уокера, а тебе, если не ошибаюсь, нужно на кружок вышивания или что-то в этом роде, – поторопил жену лейтенант Хьюз.

– Это ведь индейцы сделали такое с капитаном? – выпалила Сарабет.

– Не знаю, Сарабет. Если даже и они, то случилось это не в последние день-два, а раньше. Нэш говорит, у Хэпа чертовски сильный жар, а такое не начинается в один миг.

– Право, Эллиот, что за вульгарный язык!

– Ну, хорошо, хорошо, у Хэпа очень сильный жар. А теперь нам пора идти. У миссис Спренгер и так хватает забот из-за миссис Брайс, а ты тут со своими излияними о том, как тебе не нравится жить в форте.

– А почему мне здесь должно нравиться? – с напором спросила она. – Ты разве предупреждал меня, что это место кишит гнусными, грязными индейцами? Говорил, что увезешь меня в ссылку на край света? Да, я не хочу здесь жить и не скрываю этого! И если ты меня не увезешь отсюда, я вернусь в Огайо сама! Ты это хотел от меня услышать?

– Ты знала, что выходишь за военного, Сарабет, – ответил он сдержанно. – А как солдат я еду туда, куда меня посылают.

Со смущенным видом повернувшись к Коре, он пробормотал:

– Извините, мэм. Я позабочусь о том, чтобы она и близко не подходила к миссис Брайс. Этой несчастной женщине лучше не слышать таких вещей.

Но Энни слышала все. До последнего слова. И несмотря на всю свою готовность к подобному и понимание неизбежности этого, услышанное причинило ей острую боль. И это было лишь начало – ей предстояло еще много чего услышать.

Сдерживая готовые хлынуть слезы, она подошла к умывальнику и с ужасом увидела в зеркале чье-то незнакомое, изможденное лицо. Ее рука медленно поднялась к волосам и дотронулась до спутанных, кишащих вшами комьев. Пальцы коснулись туго натянутой, прилипшей к скулам кожи, покрытой корочкой грязи, скользнули по впадинам щек и спустились к сухим, потрескавшимся, бескровным губам. Но больше всего поражали глаза незнакомки в зеркале – глаза какой-то старой женщины, а не ее, Энни.

Она взяла кувшин с горячей водой, вылила ее в тазик и намылила руки. Пройдет еще много времени, прежде чем ей удастся отмыться, но и тогда чистой будет только наружность. Сарабет Хьюз права в одном – ей, Энни, никогда уже не стать чистой внутри, сколько бы лет ей ни предстояло прожить.

За ее спиной скрипнула дверь, и в комнату вошла Кора Спренгер с испускающим пар чайником.

– Хотите, помогу? – в который уже раз предложила она и, подойдя к ванне, вылила туда горячую воду, а затем выпрямилась и, улыбнувшись, ободряюще произнесла: – Ничего, все будет хорошо, пусть только пройдет немного времени.

И в этот момент лицо Энни сморщилось, и она, больше не в силах владеть собой, воскликнула плачущим голосом:

– Но у меня нет времени! У них осталась моя маленькая девочка!

– Ах, боже мой…

Кора Спренгер заключила Энни в объятия, и та, припав головой к ее груди, горько разрыдалась. Так они и стояли, и Кора ласково гладила ее по спутанной массе волос.

Наконец, испытывая ужасную неловкость за то, что дала волю чувствам, Энни высвободилась из объятий миссис Спренгер и, вытерев щеки, прерывистым шепотом проговорила:

– Извините. Я очень редко плачу.

Затем снова повернулась к умывальнику и, коснувшись волос, уныло спросила:

– Наверно, безнадежное дело?

– Почему же. Но прежде чем обрабатывать керосином, придется, видно, их обрезать. Тогда легче будет расчесать.

Энни закрыла глаза, которые еще жгло от недавних слез, и отрицательно покачала головой:

– Нет. Если придется сидеть день и ночь напролет, я все равно постараюсь их спасти, насколько это удастся. Итан любил мои волосы, – с болью в голосе произнесла она. – Он говорил, что они у меня, как у ангела.

– Итан любил вас, моя милая, – мягко отозвалась Кора, а затем, подойдя сзади к Энни и посмотрев на спутанный клубок волос, решительно заявила: – Если вы в состоянии вытерпеть боль, когда будем продираться через эти дебри гребенкой, то я готова помочь вам спасти ваши волосы. И пусть даже это займет у нас целую ночь, меня это не волнует. Все равно ведь Уилл будет занят с капитаном Уокером, и мне кажется, он еще не скоро освободится. А когда закончим, пойдем их навестим. Если хотите, можете поподробнее рассказать мне о вашей маленькой девочке.

– Нет, не могу – не сейчас, – прошептала Энни. – Пока еще не могу.