Не горюй! - Мэриан Кайз

— Ты приехала! — закричала она, врываясь в комнату. — Ну-ка, дайте мне взглянуть на мою племянницу. Клево! Представляете, я — тетушка. Ужас какой-то! Слушай, а правду говорят, что это все равно что попытаться выкакать диван? Скажи, мне всегда хотелось знать, зачем они всегда греют воду и рвут простыни во время родов?

В ожидании ответа она сунула свое лицо в корзинку. Бедный ребенок в ужасе завопил.

— Почему она орет? — возмутилась Хелен.

Ну что я могла сказать?

— Как ее зовут? — спросила она.

— Клэр пока не решила, как назвать девочку, — вступилась за меня мама.

— Нет, решила, — внесла я свою лепту в общую сумятицу и повернулась к матери. — Я назову ее в честь твоей мамы.

— Что?! — взвизгнула Хелен. — Ты не можешь назвать ее бабушкой Маквайер. Так детей не называют!

— Да нет, Хелен, — устало сказала я. — Я назову ее Кейт.

— А, поняла, — рассмеялась Хелен. — Но все равно, что это за имя для ребенка? — Затем, к моему ужаеу, она спросила: — Слушай, а где Джеймс? Он тоже приехал?

Она явно была не в курсе.

Я начала плакать.

— Почему она плачет? — потребовала Хелен ответа от мамы.

Мама тупо смотрела на нее. Она не могла ответить, потому что тоже плакала.

Хелен с отвращением смотрела на три поколения ревущих женщин.

— Что с вами происходит? Что я такого сказала? Мам. а ты почему плачешь? — спросила она.

Мы молча смотрели на нее, прижавшись друг к другу. Только что названная Кейт ревела как паровоз.

— Что происходит? — изумленно повторила Хелен.

Но мы продолжали молчать.

— Сейчас пойду вниз и спрошу папу, — пригрозила она, однако тут же закусила язык. — А вдруг он тоже начнет реветь?

Наконец мама обрела голос.

— Не надо, не ходи никуда, — сказала она, протягивая руку к Хелен. — Иди и сядь рядом. Ты ничего плохого не сделала.

— Тогда почему вы все ревете? — спросила Хелен, неохотно присоединяясь к компании плачущих.

— Верно, а ты почему плачешь? — спросила я маму.

Мне не меньше Хелен было любопытно, с чет это мама расплакалась. Разве ее только что бросил муж? Или ей нужно сменить подгузник?

— Потому что я вспомнила бабушку, — всхлипнула мама. — Как жаль, что она не дожила и не увидит свою правнучку. Чудесно, что ты назвала девочку в ее чесгь. Она была бы очень рада. И горда.

Я почувствовала себя виноватой. По крайней мере, моя мама все еще жива. Бабушка умерла год назад, и нам всем очень ее не хватало. Я обняла все еще плачущую маму.

— Ужасно жаль, — задумчиво произнесла Хелен.

— Чего жаль? — спросила я.

— Ну, что бабушку не звали как-нибудь красиво — например, Тэмсин или Изольда, — сказала она.

Не знаю, почему я не убила ее на месте. Странно, но на Хелен невозможно было сердиться.

Затем она обратила свое внимание на меня.

— А ты чего ревешь? — спросила она. — Господи, знаю, наверно, это послеродовая депрессия! В одной газете писали про женщину, у которой была эта штука, так она выбросила ребенка с двадцатого этажа, потом не хотела открывать дверь полиции, а когда дверь взломали, оказалось, что она неделями не выносила мусор, в квартире была жуткая грязь и вонь, а потом она хотела покончить с собой, но ей помешали и посадили на электрический стул, — с восторгом поведала Хелен, которая не очень придерживалась фактов, если можно было рассказать жуткую историю. — Или, может, ее посадили в тюрьму, — неохотно добавила она. — Все равно, что с тобой такое? — жизнерадостно спросила Хелен, возвращаясь к старой теме. — Здорово, что мы не живем на двадцатом этаже, правда, мама? А то бы она размазала ребенка по патио. И Майкл устроил бы нам скандал за то, что развели грязь.

Майкл был престарелым лентяем с дурным характером, который появлялся дважды в неделю, чтобы ухаживать за нашим садом величиной со спичечную коробку. Гнев Майкла был страшен. Так же, впрочем, как и его работа в саду — в тех редких случаях, когда он вообще что-то делал. Мой отец так его боялся, что не решался уволить. По сути, ею боялась вся семья. Даже Хелен предпочитала с ним не связываться.

Я хорошо помню одно холодное утро год назад, когда моя бедная мама стояла в саду, замерзая в одном платье и фартуке (который она носила лишь для вида), безнадежно кивая и страшась уйти, а Майкл подробно объяснял ей, широко размахивая секатором, что кусты не следует тримминговать, потому что иначе упадет стена.

— Понимаете, миссис, кустарник нужен, чтобы удерживать стену.

Еще он утверждал, что если траву стричь, то она пожухнет и пропадет.

Матери наконец удалось вернуться на кухню, где она долго гремела посудой, готовя Майклу чай.

— Ленивый, старый негодяй! — со слезами жаловалась она мне и Хелен. — Никогда ничего не делает. Я из-за него пропустила очередную серию. И трава уже по колено. Мне перед соседями стыдно. Мы тут единственные, у кого не сад, а джунгли. Так и хочется плюнуть ему в чай!

Жалостливая пауза. Считаем до трех.

— Да простит меня господь! Хелен, оставь в покое это печенье. Оно для Майкла.

— Почему Майклу достается хорошее печенье, если ты его ненавидишь, а мне приходится есть крекеры? — громко спросила Хелен.

«Резонный вопрос», — подумала я.

— Шшш, — сказала мама, — он может тебя услышать.

Майкл снимал свои идеально чистые сапоги у задней двери. На них не было ни единого пятнышка.

— Нас ведь ты не ненавидишь, — не унималась Хелен. — Но мы не получаем вкусного печенья. И ты ненавидишь Майкла, — последние слова были произнесены очень громко в сторону двери, — но он получает дивное печенье. — Она мило улыбнулась Майклу, когда он при-хромал в кухню, держась за спину, будто надорвал ее на непосильной работе в нашем саду.

— Добрый вечер, — проворчал он, подозрительно взглядывая на меня: он явно решил, что о нем говорила я. Никто не может заподозрить Хелен, ведь у нее такое невинное, ангельское личико.

— Налить вам чай? — спросила мама.

Позже, уже совсем вечером, я слышала, как родители спорили на кухне.

— Джек, ты должен что-то ему сказать!

— Слушай, Мэри, я сам подстригу траву.

— Нет, Джек, мы ему за это платим. Он должен выполнять свою работу. А то забивает мне голову всякой ерундой. Считает меня за дуру.

— Ладно, ладно, я с ним поговорю!

— Может, вообще все заасфальтировать? Тогда можно будет его уволить.

Но папа так и не поговорил с Майклом. И я точно знаю, что он сам стриг траву в тот день, когда мама поехала навестить тетю Китти, а потом соврал маме, что это сделал Майкл. А Хелен взяла за моду время от времени спрашивать маму, не будет ли она покупать ей сдобное печенье, если она даст слово никогда не стричь траву.