Девушка без платья - Людмила Волок

И подвинулась в самый дальний угол диванчика, сожалея, что он такой короткий.

Мой шеф присел рядом, отпил своего виски, прокашлялся и спросил:

– Извините за такой личный вопрос… Но что у вас с Алексеем?

– Ничего, – испуганно ответила я. – Совершенно ничего. Просто сегодня… Только что… Ну, как только я пришла праздник, случилось что-то странное. Но потом очень быстро развеялось. Так, ерунда мимолетная. Это новое платье виновато, – неудачно пошутила я.

– Вы действительно прекрасны в этом платье. Вам оно удивительно идет. Точно подходит под цвет глаз, прямо фантастика, – сказал он как-то сухо. Самое странное, что при этом он смотрел прямо пред собой, а не в мои прекрасные серо-голубые глаза. Откуда ему знать, какого они цвета? Мне стало не по себе, потому что расслабленное сознание сразу начало выстраивать версии: он знает, какие они, потому что они ему нравятся! Ну, мои глаза. И я вся в придачу.

В этот миг он повернулся ко мне – и я поняла, что значит любовь с первого взгляда. Это происходит совершенно не так, как мы привыкли думать: вот идут себе не знакомые друг с другом люди по дороге, встречаются взглядами и – бац! – между ними вспыхивает любовь до гроба. Чушь. Любовь с первого взгляда – это когда ты уже знаешь человека, восхищаешься им и мечтаешь о нем, а потом в одно прекрасное мгновение взгляды ваши встречаются – и ты понимаешь, что он чувствует то же самое.

Мы молчали и смотрели друг на друга.

Я боялась шевелиться, дышать и даже думать.

Вместо меня это все и даже больше сделала его жена. Юлия неожиданно возникла перед нами, чтобы развеять магию этого взгляда одним простым предложением:

– Мне скучно. Когда уже веселье начнется? Ты не хочешь их поторопить? Все-таки, начальник какой-никакой.

Евгений Петрович неловко поднялся, тихо сказал:

– Извините, Яна, – взял под локоть свою жену и отправился, очевидно, «торопить», и еще долго были слышны ее недовольные визги, пробивающиеся сквозь музыку.

Я разыскала Машку – она уже сидела вместе со своими коллегами из отдела, мое место было за их столиком, и я его, наконец, заняла. Все мне бурно обрадовались и начали нахваливать мою неземную красоту в новом платье (пиарщики, что с них возьмешь, у них сплошь гиперболы да метафоры). Сосед слева, остроумный и веселый завотделом Павел тут же начал за мной ухаживать. А сидящая справа Машка пристала с расспросами:

– Ты где была? Я тебя искала, искала, да так и не нашла.

– Да так, – неопределенно отмахнулась я.

Подруга не смирилась с расплывчатым ответом и попыталась докопаться до истины, но тут очень вовремя начался вечер, и ведущий бодро прокричал в микрофон свое традиционное «Дамы и господа!»

Все шло своим чередом – песни, танцы, цирк, еда и шампанское. Особенно шампанское, потому что меня ничего, кроме него, особенно не интересовало. Разве что Женя. Но я не могла думать о нем определенно, желая его или мечтая, чтобы он был рядом. Я просто думала: «Женя», и эта мысль жила во мне неотъемлемо, как часть меня – как мое сердце, или мое сознание, или я сама…

А вот о его жене я думала вполне определенно. Определенно, я ее ненавидела всеми фибрами души, хотя и совершенно не понимала, что такое эти самые «фибры». А когда под зажигательные ритмы Бони-М народ пустился в пляс, а Юлия – впереди планеты всей, я начала думать о ней совсем плохо. Благодаря выпитому в неприличных количествах шампанскому я даже начала желать ей зла, что мне совершенно несвойственно. Я подумала: «Хоть бы ты упала и сломала ногу, зараза!»

Вдруг по залу пронесся громкий визг: «А-а-а-а!», и на танцполе началась суета.

– Что случилось? – спросила я у Машки, которая, конечно, тут же ринулась разузнавать подробности происшествия и только что вернулась к нам за стол.

– Да царица Юлия на пол грохнулась, встать не может – скорую вызвали.

– Ужас, – сказала я равнодушно. Хотя, конечно, странно, что мои недобрые мысли реализовались.

– Но она хоть жить будет? – спросил со страхом Павел. Меньше всего ему хотелось, чтобы вечеринку сейчас прервали – он столько над ней трудился!

– Да что ей станется. Скорее всего, просто ушиблась, дышит, злится, как обычно. Евгений Петрович настоял, чтобы вечер не прерывали. Он ее на диванчик отнес в ожидании врачей, – Маша отчиталась и предложила: – А давайте теперь потанцуем, что ли?

Вот какой циничный сегодня мир – все, как один (даже я!) поднялись из-за стола и отправились выплясывать. А что? На то и новогодний корпоратив, чтобы от души веселиться!

А спустя три сумасшедших танца Машка опять ушла за новой порцией информации. Вернулась и прокричала мне в ухо:

– Перелом левой голени!

– Что? – не поняла я.

– Да ногу, говорю, Юлька сломала! Врач из скорой сказал – перелом голени! Левой!

И тут до меня дошло.

Это. Я. Виновата.

Вернулась за стол, выпила еще шампанского и стала думать, вспоминая весь сегодняшний вечер, а также события последних дней.

И то, что я вспоминала, мне совершенно не нравилось.

Вернее, нравилось до поры до времени, пока не началось осознанное вредительство. Ну, как «осознанное родительство», только наоборот.

Итак, что мы имеем? Папа к нам почти вернулся – и он захотел это сделать сразу же, как только я об этом подумала. Алексей проявил внимание – как только я пожелала. И даже появление Насти (и Ирочки в фойе!), и еще – о боже! Сломанная нога Юлии!

Все, все происходило немедленно, как только я начинала этого хотеть. Мне стало страшно и любопытно одновременно. Ради чистоты эксперимента я пожелала устриц.

Через минуту появился официант с блюдом, на которых были разложены морские деликатесы.

– Оба-на, устрицы! Ничего себе! Их же в меню не было! – поразился Павел.

Официант недоуменно посмотрел на него:

– Уносить?

– Здрасьте, вот еще скажете. Ставьте на стол, раз принесли!

Устрицы мне были не нужны. Тогда я продолжила эксперимент и подумала: «Пусть Паша польет устрицы шампанским». Я принялась хладнокровно наблюдать, как под изумленными взглядами коллег Павел начать поливать моллюсков их своего бокала, при этом сам себе удивляясь.

Я стремительно трезвела и сидела, оцепенев, на своем стуле, боясь еще чего-то пожелать. Совершенно очевидно, что мне на голову свалилась проблема в виде какой-то необъяснимой силы, или дара, или еще черт знает чего, но от «этого» необходимо было срочно избавиться. Я взяла сумочку, тихо пробралась к гардеробу, оделась, взяла такси возле отеля и поехала домой, чтобы не натворить еще какой беды.