Жили-были двое - Екатерина Риз

— Привет, малыш.

— Привет, — негромко отозвалась она. — Только я уже не малыш.

Он улыбнулся, очень знакомо.

— Малыш вырос?

Ему невдомёк было, что то, что он говорит, уже давно написано и даже снято. Сцена из фильма «Зимняя вишня», который Саша наизусть знала, именно из-за пресловутого «малыш».

— Повзрослел, — поправила она его.

— Повзрослел, — повторил за ней Толя, будто пробуя это слово на вкус. Окинул её взглядом. — Красивая, взрослая, уверенная в себе Саня.

Она сделала вид, что удивлена его словами.

— Я произвожу такое впечатление?

Поймала себя на том, что избегает его взгляда. Краем глаза улавливает его передвижения, как он дым рукой разгоняет, а Саша смотрит в сторону и задыхается. Но совсем не от дыма, а от его близости.

— Как ты живёшь? — спросил Ефимов.

— Лучше всех. По мне же видно.

Он хмыкнул. Стоял рядом, плечом почти касаясь её плеча, и на Сашу со стороны поглядывал. Взгляд скользил по её волосам, щеке, аккуратному ушку со скромной серёжкой. Снова поднялся к тёмным волосам. Никаких тебе легкомысленных хвостиков, всё по-взрослому, с завитками и хитроумной заколкой. Помнится, когда-то Саша смеялась над всем этим, а сейчас повзрослела. Слово-то какое дурацкое.

— Тогда я тебе завидую, — сказал он. — Круто жить лучше всех.

Саша незаметно сцепила руки за спиной, привалилась спиной к стене, потому что ноги по-прежнему отказывались держать.

— А у тебя что-то не так? Не верится.

— Почему?

— Хорошо выглядишь. Совсем не изменился.

Ефимов даже рассмеялся.

— Серьёзно?

Саша кинула на него якобы оценивающий взгляд, вот насколько осмелела.

— В плечах шире стал, — сказала она, в конце концов.

Он дым в сторону выпустил, кивнул со значением.

— Хоть что-то.

Саша помолчала, затем решила кое-что прояснить.

— Ты надолго приехал?

— Понятия не имею, если честно. Не думал, что такие проблемы возникнут.

— Какие проблемы?

— Со строительством.

— А-а.

— А ты где? В школе литературу преподаёшь?

Он повернулся к ней и снова принялся разглядывать с любопытством. Саше же очень неловко стало.

— Нет. Как-то не сложилось. С литературой, в смысле.

— У тебя ребёнок, да? Я слышал.

Кашлянула.

— Да, сын.

Ефимов вздохнул. Уж слишком выразительно.

— Ну и правильно. К чёрту эту работу, дети важнее.

Саша зажмурилась на секунду.

— А ты… жена, дети?

— Детей нет. А жена… вроде как была, но до загса так и не дошло. Может, и к лучшему.

Саше в его голосе послышался намёк на мечтательность, и она мрачно усмехнулась.

— Может быть, — проговорила она, глядя в пол.

Они помолчали, Саша призадумалась, и не поняла, что Толя снова её разглядывает. А он вдруг заметил:

— Что-то малыш какой-то грустный.

Она голову повернула, и они столкнулись взглядами.

— Я не малыш, — повторила она.

Он оценил её тон, осторожно усмехнулся. Проговорил:

— Всё очень серьёзно.

— Ты на самом деле не изменился, Толя. По-прежнему считаешь, что можешь на «малыша» любую развести?

Такого выпада он от неё не ожидал, точно. Заметно было, как удивился. Задержал взгляд на её лице, и взгляд этот был поистине оценивающим. А потом он позвал, как когда-то:

— Саня.

Она сделала резкий вдох, от стены оттолкнулась и торопливо оправила платье.

— Пойду в зал.

— Я никого никогда на «малыша» не разводил.

Она не удержалась и усмехнулась.

— Оказывается, это только для меня. Честь, — пробормотала она себе под нос в нешуточном возмущении. Не сбавила шаг, не обернулась больше на него, направилась к двери, и почему-то совсем не удивилась, оказавшись нос к носу с Ликой. Та заглянула на балкон, увидела Ефимова и изобразила недовольство пополам с расстройством.

— Толя, я тебя везде ищу.

— Сейчас докурю и приду, — отозвался тот.

Саша замялась перед сестрой, не зная, как проскользнуть мимо неё. А Лика соизволила обратить на неё своё внимание, и даже к себе притянула, как в детстве.

— Я даже не поздоровалась с тобой сегодня, — сказала она, каясь. Обняла, а так как Анжелика сегодня была при полном параде, то есть, на двенадцатисантиметровых шпильках, Саша уткнулась ей носом куда-то в шею, даже до подбородка не дотянувшись. Снова почувствовала себя девчонкой рядом с взрослой и красивой Ликой…

Сестра её обняла, и Саша решила ответить ей тем же, обняла и даже по плечу похлопала, вполне по-дружески, кстати. Сказала:

— И тебе «здравствуй», Лика.

Знала, что в её голосе прозвучал неприкрытый сарказм, но степень его оценить до конца не смогла. Она не осознала, а вот Анжелика взглянула с настороженностью и непониманием. Но Саша не стала ничего объяснять, а уж тем более не хотела оправдываться или притворно улыбаться. Протиснулась мимо сестры и поспешила вернуться в зал. Даже не понимала до конца — то ли она злится, то ли до такой степени расстроена.

Что за глупый разговор у них с Ефимовым произошёл?

Будто чужой человек, словно она не знала его много лет. Ведь всё буквально про него знала. Когда-то. Словно не любила, словно не страдала и не ждала, что вернётся. А встретились, и вроде сказать нечего. Если только вывалить на него ворох своих претензий, схватить за грудки и… Саша не знала, что с Толей сделать дальше можно, в этом и заключалась проблема. Сегодня стало понятно, что она по-прежнему безумно волнуется в его присутствии, нервничает и теряет разум. А она уже не в том возрасте и не в том положении, чтобы из-за мужчины разум и чувство реальности терять. Тем более из-за Ефимова. Ему нельзя верить и доверять ему такую ценную вещь, как будущее сына. Сегодня она этому подтверждение нашла. Поэтому и не знает, как поступить с собственным волнением и чувствами. Осторожность подсказывает держаться от Ефимова подальше, а вот сердце… сердце колотится с частотой пятьсот ударов в минуту.

— Что с тобой? У тебя щёки прямо горят. — Алёна поймала её у дверей и заглянула в глаза. И практически трезвым голосом спросила: — Что случилось?

— Сама не знаю, — соврала Саша и схватила подругу за руку. Попыталась изобразить бодрую улыбку. — Хороший вечер получился.

Каравайцева просияла.