Фиолетовое пламя - Бренда Джойс

— Пока мужчины, подобные вам, сэр, смотрят на женщин как на низшие существа, как на кукол, пока нам отвешивают комплименты только за то, что у нас смазливые личики, мы никогда в полной мере не сможем воспользоваться тем, чем Господь одарил нас.

Рейз серьезно посмотрел на нее, мигнул, потом опять широко улыбнулся.

— Нет-нет, не может быть, — тяжело вздохнул он. — Вы ведь не из этих ненормальных активисток, а? Грейс не ответила, только густо покраснела.

— Это такие, как вы, сэр, виновны в сегодняшнем бесправном, униженном положении женщин!

— Бесправном… Униженном… Я хотел только сделать вам приятное, Грейс.

— А разве мужчинам комплименты приятны? — парировала она.

— Комплименты приятны даже собакам, если уж на то пошло. Я часто ласкаю собак, им это необходимо. Рейз смотрел на нее твердо, спокойно.

— Мы говорим о людях, а не о собаках, — не уступала Грейс.

— Ну что ж, давайте поговорим о людях, — сказал он, многозначительно понижая голос, и усмехнулся. — Хотя любые разговоры рано или поздно надоедают. У нее просто дух захватило от негодования.

— Так что же, сэр, нравятся вам комплименты — да или нет?

— Грейси, вы можете делать мне комплименты когда угодно, в любое время, даже сейчас, если вам так хочется.

— Боюсь, — съехидничала она, — эта задача слишком трудна и попросту невыполнима для меня.

Он имел наглость расхохотаться, причем с нескрываемым удовольствием:

— А я-то думал, мои чары неотразимы!

— Не все мы пустые, легковерные дурочки, — отрезала Грейс.

— У вас своеобразный взгляд на лучшую половину рода человеческого — прямо скажем, не слишком лестный!

— Я не лицемерка. Рейз улыбнулся:

— Знаете, Грейси, мне кажется, уж что-что, а это обвинение вам не грозит.

Он ни о чем не может говорить серьезно! Грейс решительно повернулась к нему спиной.

— Мне надо идти.

— Подождите минутку.

Рейз удержал ее за локоть. Она снова повернулась к нему, насупившись, поджав губы. Он был невыносим, он улыбался.

— Вот что, Грейси, как вы смотрите на то, чтобы прогуляться у реки?

Она пришла в полное замешательство, не находила слов от возмущения.

Рейз шагнул к ней.

Она отступила.

Улыбка его стала шире, зубы ярко сверкнули на загорелом лице. Спиной Грейс почувствовала, стену. Руки его — в одной из них он все еще держал куклу — опустились на ее плечи.

— Ну что, рискнем? — шепнул Рейз. — Вы очаровательны даже в этих нелепых очках.

Она не могла произнести ни слова.

— И знаете что?

Рот его, казалось, придвинулся еще ближе.

Грейс смотрела в его синие глаза, сознавая лишь одно: рядом мужчина, и дыхание его, отдающее табаком и бренди, мешается с ее дыханием. Он посмотрел на нее пристально, без улыбки.

Грейс приоткрыла рот, собираясь что-то сказать.

Он наклонился к ней и прошептал:

— Ваши губы… они чудесны… они жаждут поцелуя… мужчины…

«Он хочет поцеловать меня», — поняла Грейс, но не в силах была шевельнуться.

— Рейз! Дорогой! Где вы?

Он улыбнулся, покачивая головой и пожимая плечами, но не двинулся с места.

— Черт! — вырвалось у него.

— Рейз!

Он отступил на шаг.

— Я в детской, Луиза.

Глаза его все так же нежно смотрели на Грейс. Слишком нежно. Она запылала до корней волос.

Луиза вошла, взглянула на них и, подойдя к Рейзу, ласково взяла его руку и прижала ее к груди.

— Мой дорогой, Джон сказал, что вы здесь. Я так надеялась, что вы приедете к ужину. Что вы делаете тут, наверху?

— Да вот пришел поздороваться с девочками, — ответил Рейз, улыбаясь Луизе. — И успокоить Маргарет-Энн. Она разбила свою куклу.

— Я вижу, вы познакомились с мисс О'Рурк.

— Да, мы уже успели познакомиться, — подтвердил Рейз.

— Смотрите не начните флиртовать с прислугой, дорогой, — насмешливо фыркнула Луиза. Рейз засмеялся:

— Не беспокойтесь, прелесть моя, этого не случится. Луиза не сводила с него глаз, крылья ее тонкого носа трепетали.

Он обнял ее за талию.

— Так-то вы меня встречаете?

У Грейс было такое ощущение, будто она подглядывает в замочную скважину. Что-то мутное подкатило к горлу когда она догадалась об их отношениях.

— Но я вовсе не хотела вас обидеть, — проворковала Луиза.

Грейс, пробормотав какое-то извинение, выскользнула из комнаты. Вбежав к себе, захлопнула дверь, чтобы не видеть и не слышать их больше. Она дрожала с головы до ног и злилась даже сильнее, чем раньше, если, конечно, такое было возможно. Этот мужчина не только отъявленный наглец, но еще и худший из донжуанов — бездушный, бесчувственный, самовлюбленный. Она ненавидела его.

Какая несправедливость, что он так красив!