Роман… С Ольгой - Леля Иголкина

— Чего?

— Девочка-девочка, которая стремится быть желанной и любимой. Я тебя хотел, хочу и всегда буду хотеть. Про постоянный стояк что-то нужно добавлять? Это как-то мне зачтётся там, в нашем городе, когда ты устроишь судилище и посвятишь в интимное других. Тех, чье внимание тебе, на самом деле, безразлично. Что за письменные жалобы, жена?

Босс — тоже гад! Спокойно-спокойно. С последним разберётся Ася. Уверена, что девчушка жару даст. Она способна на нечто большее, чем хлопать ресничками, строить синие глазёнки и надувать губища, когда теряет с мужем связь. Ася — не покладистая дама, а инкрустированный драгоценностями ларец с тяжёлыми женскими секретами, к которому шеф пока не подобрал ключи. Не старался? Или был занят проблемами других? Я позабочусь — я научу. Взвоет! У-у-у-у, болтливая скотина.

— Я хочу твоего внимания? Боюсь, что лопну от смеха. Закончим на этом. Наговорились, Юрьев. Тут душновато. Кондиционер не рубит?

— Я не включал.

— Всё, чао-какао. Меня узница ждёт. Заточили женщину в отдельную палату, а цербера забыли приставить. Для этого Олю привезли? Выписали Аське персонального соглядатая. С-с-с-су…

— Так я не прав?

Он точно хочет знать о том, чего желает мое святейшество и воспаленный мозг. Пожалуй, так. Во-первых, во-вторых, и напоследок. Хочу! Хочу-хочу! Хочу до дрожи в кистях, локтях и чёртовых коленях, чтобы Ромка откусил язык и окончательно заглох. Когда молчит и тухнет, ей-богу, он мне больше нравится. По крайней мере, эта самодовольная улыбка исчезает, а сам он транслирует вдумчивость, серьезность, взрослость. Эти симметричные ямочки на щетинистых щеках… Зачем я обращаю на это всё своё внимание? А если треснуть мужа по башке, чтобы его потерянная за ночь мыслительная деятельность наконец-таки врубилась, сперма отлила от насупленных надбровных дуг, а серое вещество под названием «мозг разумного, цивилизованного человека», покачивающееся на экстатических волнах и забитое бациллами с инстинктом бешеного, то ли кроличьего, то ли дрожжевого размножения, на место встало и успокоило адреналиновую бурю, которая топит его вены?

— Недовольна?

Ты напросился, хотя сначала на этом будто не зацикливался. Изволь, «любимый». Видит Бог, я ведь не хотела раздувать мехи, но раз он так неистово настаивает, то почему бы не представить «антирайдер», которым я здесь наслаждаюсь по его любезной, очень доброй милости.

— Хотел разжечь пламя страсти и нажать на кнопочку «РЕСТАРТ», но вместо этого случайно организовал ледниковый, чёрт возьми, период. Попала? Если так, то это совершенно дебильный план. Сырой и необкатанный. Это «Юрьевская ядерная зима»! Неплохо для начала. Меня устраивает. Тебя — не знаю. Но теперь мы разлетаемся сильнее. Не заметил? Не успел снять показания, потому что занят был? Если бы ты учил в школе физику, то знал о важном открытии под названием «гравитация».

— Как знание об этом поможет мне поддерживать на том же температурном уровне разведенный костёр?

Сегодня что-то больно языкат и постоянно скалит зубы. Как? Как? Как укусить, чтобы взвился и куда-нибудь, с глаз моих долой, на более продолжительный период, чем шесть-семь-восемь часов, сбежал?

— Тебе уже никак, Юрьев. Но к твоему сведению, несмотря на все старания, если ты, конечно же, не брешешь, я быстро и непрерывно остываю, парень. Моментально зябну и резко поджимаю ноги. Вгрызаясь зубами в студёную коленную чашечку, замолкаю наглухо, подавившись слюнными пузырями. Вот так стараюсь! Господи-Господи, только бы не заорать. Получишь пяткой в пах, если вовремя не свалишь. Не растаешь или не исчезнешь с горизонта. Моя температура тела стремительно понижается, а терпение с каждым проведенным здесь днем очевидно убавляется. Оно тает. Просто на глазах, без присматривания и считывания количества оставшегося. Вот тебе последние данные с места чрезвычайного события: оно на дне, Юрьев. Думаешь, что, если вниз башкой пробьешься, с той стороны тебе обязательно, учитывая рвение, с улыбочкой приветливо ответят? Мол, заходи, придурок, мы тебя уже заждались.

— Лё-ё-ё-ль… — а он в скупой ответ протяжно, лениво и чуть-чуть кокетливо гундосит.

— Ты привык к гарантированному, постоянному сексу, к безопасному и всегда безотказному перепихону под названием: «Мы делаем детей! Соблюдайте тишину на этаже — моя дама сильно нервничает и тотчас зажимается, а я, как говорится, не могу пробиться, чтобы отлюбить». А почему бы и нет? Да, конечно. В самом деле. Всё так удачно совпало, что грех не оседлать удачу. Поэтому…

— Нет, — в том же темпе отвечает. — Хотя одно другому не мешает. Чего ты завелась?

— … решил, что это прекрасная возможность организовать себе постельные безумства на выезде. Даже в командировке, которая, откровенно говоря, сильно затянулась, у тебя сытое брюхо и довольная рожа после обязательного траха. Откуда такое рвение, супруг? Не смей мне заряжать про наследников и белую зависть родительскому счастью Красовых. Тем более что порядочный и верный Костя всего лишь за один день без Аси превратился в пещерного человека, только-только вставшего на нижние конечности, чтобы принять вертикальное положение, распрямить согнутую по-обезьяньи спину и подтереть свой обмазанный фекалиями зад, почесав пальцами, похожими на толстые сардельки, ложбину между повисшего без древней бабы члена и не опустошенных — по той же, мать твою, причине — не выбритых безопасной бритвой несущих маленькую жизнь яиц. Недосып шефу не идёт, однако Котя всё равно прекрасен. Я бы трахнула босса, если бы не кольцо на безымянном пальце.

— У тебя?

— У меня больше нет, а у Кости есть.

— Забрать не желаешь?

Поддев пальцем грязную верёвку, болтающуюся у него на шее, он демонстрирует мне обручальную удавку, от которой так ловко удалось избавиться физически, но не морально, не психологически, а главное, согласно букве чёртова закона. Он не явился в ЗАГС и выставил меня пришибленной и сумасбродной идиоткой. Сколько было сочувствия в глазах бабёнки, которая по сто раз переспрашивала:

«А где же Ваш супруг?».

Надеюсь, что скопытился. Другое объяснение его отсутствия в назначенном нам месте я ни за что и никогда не приняла бы. Но Юрьев просто плюнул. Плюнул, гад такой, растёр, переступил и пару раз на то, что натворил, с улыбкой оглянулся.

— Обойдусь.

— Что прикажешь с ним делать?

— Заложи. Продай. Подари кому-нибудь. Крыловой, например.

— А Света тут при чём? — не скрывая пренебрежения в голосе, Рома громко хмыкает.

— Тебе виднее, — добавляю очевидный вздох и вращаю головой. — Сегодня на сколько вы убываете?

— Это комплимент?

— Какой ещё комплимент? — выпучившись, теперь вынужденно рассматриваю здоровый подголовник водительского кресла, которое занимает муж, по-королевски развалившись в нём.

— Я о том, что ты хочешь переспать с боссом. Он должен поблагодарить? Уважить? Принять к сведению? Или обзавидоваться? А я, по-видимому, обязан ревновать?

А это