Роман… С Ольгой - Леля Иголкина

— Меня в этом образе никто и никогда не узнает, — она укладывает дочь ко мне на грудь. — Прижми её, пусть почувствует твоё тепло и запах. Не волнуйся.

Я не волнуюсь!

— А ты думала, что мистер Юрьева, железная Марго, позволит безалаберность и самотёк, когда речь идёт о первой внучке? — свекровь на ухо мне стрекочет. — Кать, что там дальше? — показывает взглядом на мой неприкрытый низ и сильно выпирающий живот.

— Ждём. Сокращения ещё идут. Минут десять. Ми-ни-мум.

Я вижу кряхтящий, сморщенный комок, покрытый с ног до головы какой-то белой слизью. Дочь ёрзает на мне, зевает, мило раскрывая ротик.

— Это…

— Ещё не всё. Вы связаны, но это ненадолго. Пора привыкать к раздельной жизни…

Рост мужа составляет сто восемьдесят пять, возможно, шесть, скорее, семь или даже восемь сантиметров. Не помню точно. Мой Юрьев чересчур большой, а по сравнению с новорожденной — неповоротливый гигант. Сегодня Ромка стал отцом. Однако, судя по его смешному виду, муж до конца в свершившееся не верит.

— Возьмешь? — Марго внезапно предлагает.

— Нет, — он зажимает пальцами свой нос и странно шмыгает.

— В чём дело, сынок? — она оглядывается на меня.

— Она очень маленькая и… Боюсь, что поломаю, — громко шепчет.

— Снимай рубашку, — свекровь подергивает нижний край его врачебной формы.

— Зачем?

— Чтобы почувствовать её тепло. Давай-давай, больно не будет. Игорь, не поможешь?

Отец, прихрамывая и опираясь на палку, подходит к жене и сыну.

— Кровать готова, Юрьев, — похлопывает по плечу. — Не дрейфь, товарищ капитан.

— Ром, возьми её на руки, — подтягиваю до груди прохладную пеленку и прошу, — пожалуйста-а-а.

Он смотрит на меня… С тоской? С дурацкой грустью и ненужной жалостью? Я не о том прошу:

«А где любовь, мой сильный муж?».

— Снимай рубашку, кому сказала? Быстро! — мать отдает приказ. — Дважды повторять не буду.

С обнаженной верхней половиной тела ложится на свободную кровать, стоящую по правую руку от меня, и полностью вытягивается. Марго бережно вынимает внучку из кувеза и гордо, словно триумфально, проносит через всю палату. Наклонившись, укладывает пищащий крохотный комок ему на грудь.

— Обними её, — перемещает его руку, располагая на спине ребёнка. — Держи и чутко слушай.

— Приве-е-е-е-т, — я слышу, как сипло шепчет Ромка. — Ты кто, малышка?

— Я твоя дочь, — за крошку отвечает Маргарита. — Отлично смотритесь. Вот так…

«А ты боялся, Юрьев» — опять хихикаю в кулак.

— Мам… — скулит большой сынок, — ты не могла бы…

— Наверное, выйти? — подмигивает мне. — Идем-ка, дорогой, на свежий воздух. Проведаем заодно непрошенных гостей, стоящих под окнами роддома. В этом мире ничего не изменилось. Внизу вся банда в сборе. Что им передать? — она вытягивает руку, которую не глядя предлагает мужу.

Там, что ли, все? Вот прям все-все? И Сашка с Ингой? И Ася? Костя? Мой Тимошка? А кошка?

— Мам? — приподнимаюсь осторожно.

— Да? — почти у выхода родители синхронно останавливаются.

— А как Пашка?

— Ночью привела троих котят. Что будем делать? — вполоборота отвечает Маргарита.

— Все, между прочим, девки, — добавляет папа. — Парней, как ни странно, нет. Видимо, у этой шерстяной блядин…

— Игорь-Игорь, как не стыдно? — Марго внезапно виснет на его плече. — Уже утратил волосы, — я знаю, что это не по возрасту, а из-за бесконечной химии и облучения, — а глупости транслируешь, как молодой козёл. Разберёмся с пополнением, Оленька. Роды прошли хорошо, мамочка оказанной помощью оказалась довольна. Кстати, это было в первый раз. Можно сказать, что я с отличием сдала на ветеринарного врача. Рома, ты как?

С ним всё нормально! Он тихо разговаривает с нашей дочкой и в ус не дует. Похоже, мужу в этой жизни больше никто не нужен.

— Отдыхайте, — с последним словом родители выходят из палаты.

Мы сохраняем полное молчание в течение всего пяти минут. Как это ни странно, но Ромка начинает первым.

— Юрьева? — вполголоса зовет.

— Угу?

— Я не к тебе обращаюсь, — задушенно хихикает.

— Очень смешно.

— Скажем вместе?

— Мой ход?

— Ага, — протягивает ко мне руку, на ладони которой покоится женское обручальное кольцо. — Наденешь?

— Ты его не выкинул?

Он пропускает ход, а я цепляю пальцами некрупный драгоценный ободок.

— Ты женишься на мне, Рома Юрьев? — надеваю на правый безымянный палец.

— Что скажешь, дочь? — проводит по детской голове в смешной, слегка корявой шапке. — Эта тётя нам подходит или подыщем кого-нибудь ещё?

— Тётя? — упершись согнутыми локтями в матрас, приподнимаюсь. — Искать надумал?

— Мама, мама, мама! — красиво ухмыляется, при этом на его щеках проступают милые до жути ямки. — Итак, на «А». Не переживай, я тебя уже нашёл.

— На «А»? — уставившись в потолок, придумываю имя. — Александра! — шустро выдаю.

— Фрол будет польщён, — недовольно пырскает.

— По-моему, хорошо звучит. Александра Романовна…

— Юрьева! — заканчивает, а после предложение повторяет. — Ты выйдешь замуж за меня?

— Не знаю, — пожав плечами, пытаюсь повернуться, чтобы лечь на бок.

— Оль, тебе такое можно?

— Не знаю. Какая разница, если мне не больно и даже хорошо.

— Что мне ответишь? — целует дочь в макушку.

— Я, кажется, в тот день клятву мужу не произнесла?

Он глуповато скалится, а после хмыкает:

— Я могу повторить свою, если ты не возражаешь.

— Я буду любить тебя всегда? — подложив под щеку руки, всё в точности напоминаю.

— Нет.

— Есть время передумать, Рома, — закусываю нижнюю губу.

— Я буду любить ВАС всегда, мои Юрьевы: Ольга, Александра…

«И, конечно, Маргарита» — чуть слышно добавляю.

Если есть в этой жизни счастье, то, вероятно, выглядит оно именно так: целеустремленный, иногда упрямый, непокорный, но всё чаще постоянный, верный муж; поскрипывающая недовольно дочь, свернувшаяся бубликом на его груди; галдящие внизу друзья, беспокойные родители и тигриной масти кошка, успевшая дважды стать матерью за этот високосный, если я не ошибаюсь, год.

«Я люблю тебя» — шепчу, пока наблюдаю за двумя родными мне людьми. — «Александра Романовна Юрьева, три восемьсот и сорок девять сантиметров счастья в живом и чистом виде. Я так ждала тебя, красавица моя! Ромка, слышишь?» — беззвучно обращаюсь к мужу. — «Как дела? Ты ничего не хочешь мне ответить?».

Он точно слышит, потому как, не обращая на меня внимания, лукаво улыбается и произносит, еле двигая губами:

«Юрьева, и я тебя!».

Больше книг на сайте — Knigoed.net