Бремя прошлого - Элизабет Адлер

Стоя на коленях, я выпалывала сорняки на клумбе под окнами гостиной, когда услышала хруст гравия под автомобильными шинами. Было солнечное утро, шляпа моя была сдвинута на затылок, и, прикрыв рукой глаза от солнца, я увидела длинный белый лимузин – «мерседес», подпрыгивавший на рытвинах дороги, что ведет к дому. Такого роскошного автомобиля в Арднаварнхе не видели со времен любимого «роллса» моего па, и я с удивлением смотрела на него, думая, уж не принадлежит ли он какой-нибудь звезде рока, заблудившейся по пути в Эшфорд-Касл.

Шофер затормозил машину перед дверью, и я увидела, как он снял свое кепи и вытер вспотевшее лицо. Могу поручиться за то, что он боялся за свои рессоры, добираясь до нашего дома по изрытой дороге. Он с опаской поглядел на заросли папоротника и ежевики. Я подумала, как он взбесится, когда я скажу ему, что он попал не туда, куда ему было нужно. Бросив на меня взгляд, полный презрения, он кинулся открывать дверцу своему пассажиру, а я продолжала с интересом наблюдать за ними.

Первыми из машины показались невероятно длинные и утонченно стройные ноги в красных замшевых туфлях. За ними последовала остальная часть леди такого высокого роста, какого и следовало ожидать при таких ногах, у которой все, как говорится, было на месте, подчеркнутое костюмом, состоявшим из жакета и очень короткой юбки. Длинные светлые волосы падали на плечи как львиная грива, а лицо было скорее приятное, чем красивое. Она бросила в мою сторону невыразимо сладкую улыбку и произнесла с нью-йоркским акцентом:

– Простите, не могли бы вы провести меня к вашей хозяйке?

Я поднялась на ноги, вытирая грязные руки о заднюю часть старых бриджей для верховой езды, и в этот момент собаки, почуявшие что-то новое, радостно набросились на нее, оставляя впечатляющие отпечатки лап на безупречно белой юбке.

– О, какие славные, – воскликнула она и тем мне, разумеется, понравилась.

– Простите моих собак за избыток чувств, – извинилась я. – Они не привыкли ни к таким великолепным автомобилям, ни к таким очаровательным посетителям.

Я протянула все еще сомнительной чистоты руку и представилась:

– Я Моди Молино, хозяйка Ардиаварнхи.

Она покраснела, осознав свою ошибку.

– О, простите меня, – вскричала гостья, – я подумала, что вы… ну, вроде садовника.

– Так оно и есть, я и садовник, и конюх, и шофер, и экономка. И с кем же я имею часть?..

– Джоанна.

Мы с нею одновременно обернулись на голос Шэннон. Она стояла в дверях, глядя на незнакомку, и я вспомнила, что она говорила мне, что любовницу ее отца звали Джоанна Бельмонт. Я снова взглянула на нее и поняла, почему Боб Киффи выбрал именно ее. Она была женщиной, созданной для мужчин: миловидная и чувственная, с какой-то здоровой, открытой аурой настоящей американской девушки. Я поняла, что она могла бы быть для Шэннон более подходящей матерью, чем холодная представительница светского общества Баффи, и мне стало жаль ее, потерявшую человека, которого она любила.

– Шэннон! – отозвалась Джоанна несколько нервозно, и я поняла почему. Это была любовница отца, и у нее был конфликт с его дочерью, сути которого мы пока не знали.

– Я должна была приехать, – заговорила Джоанна. – После вашего милого письма я подумала, что вы, может быть, на меня не сердитесь…

Она с надеждой посмотрела на Шэннон, все еще беспокоясь, что та может спросить, как это она осмелилась вмешиваться в ее дела, в конце концов, ведь она была лишь любовницей, но не женой отца. Но Шэннон на нее не сердилась.

Шэннон подошла к ней и обвила ее руками.

– Я не знаю, почему вы приехали, – проговорила она, – и как вы меня разыскали. Но я рада вашему приезду. Я сердцем чувствую, что отец любил вас, и этого для меня совершенно достаточно.

Джоанна Бельмонт разразилась слезами. Она стояла, высокая и обаятельная, с пятнами от собачьих лап на белой юбке, и слезы текли по ее лицу, заставляя шофера удивляться, а Шэннон сильнее прижимать ее к себе и тоже плакать.

Я поняла, что нужно было, чтобы кто-то разделил их печаль, и приветливо сказала:

– Когда будете готовы, я буду на кухне. Пойду скажу Бриджид, чтобы она сварила кофе, а потом поговорим.