Принцесса крови - Сара Хоули

— Ещё один танец.

Мы двигались молча, и над нами висело то, что я не произнесла. Он знал, что я выбираю Гектора. И хотя сегодня он был честен, честности Друстaна часто оказывались маской; я не понимала, что он сделает в итоге.

Когда мелодия оборвалась, Друстан поклонился и задержал на моей ладони долгий поцелуй. Потом сошёл с площадки — к Рианнон и свите земных, — улыбка вернулась, и он снова стал безупречным политиком.

Я отошла в тень сталагмита — и не удивилась, когда рядом вырос Каллен.

— Как он? — спросил он вполголоса.

— Невесёлый, — так же тихо ответила я. — Мы не обсуждали, но он знает, что я за Гектора. — Я прикусила губу, понимая, что следующий кусок ему не понравится. — Он предложил сделать меня своей королевой.

Синь его глаз мгновенно затонула во Тьме.

— Смело.

— Попытка была вялая, и, разумеется, я отказала.

— Он бредит, если думал, что ты согласишься.

Каллен, казалось, был готов развязать ножны на поясе и метнуть клинок прямо в сердце Друстaна. За его явную ревность во мне шевельнулась вина.

— Ты злишься, что я танцевала с ним?

Он покачал головой.

— Меня злит существование Друстaна, но я не собираюсь указывать тебе, с кем танцевать. Это политика.

— Я бы предпочла танцевать с тобой.

Чернота в его глазах растворилась.

— Я тоже, — ответил он мягче и едва коснулся моей руки пальцами. — Позже, когда все напьются и можно будет перестать подслушивать.

— Позже, — согласилась я. — Ну а что ты заметил сегодня?

Каллен склонил голову набок:

— Ульрик избегает Имоджен.

Я проследила в указанную сторону и увидела лорда Иллюзий у стола с угощением.

— Думаешь, это имеет значение?

— Возможно, а возможно и нет. Но я слышал, как он язвительно высказался о её пьянстве. По его мнению, королевы в публичном пространстве обязаны держать планку. — Я уставилась недоверчиво, и уголок его губ дрогнул. — Встречается это среди фейри редко, но кое-кто всё же предъявляет к правителям более высокие требования.

Значит, Ульрик предпочёл бы трезвого лидера.

— Если у него закрались сомнения, есть шанс склонить его к поддержке Гектора.

Он явно доволен:

— Я о том же. Маловероятно, что он переметнётся, но подтачивать опору Имоджен нужно везде, где получится. Одна секунда колебания — и весы боя могут качнуться.

Ульрик стоял теперь один, изучая сыры.

— Пожалуй, стоит присмотреться к нему поближе.

— Я продолжу кружить, — наклонился Каллен, поднося ладонь к моему уху будто для шёпота, и под прикрытием лёгкого жеста осторожно прикусил мочку. — А потом заберу этот танец, принцесса.

Когда Каллен ушёл, я направилась к Ульрику. Тот хмуро вглядывался в бокал. Внутрь опустили перо, окантованное золотом, — перо феникса, такие же стояли в вазах на столах. Рядом слуга предлагал такой же напиток другому высокородному фейри.

— Принцесса Кенна, — сказал Ульрик, когда я остановилась рядом. — Какой восторг — быть удостоенным вашего присутствия. — Он выставил бокал. — Что скажете о таком «украшение»?

— Лорд Ульрик, — ответила я, вспоминая его склонность к этикету. — Честь для меня. А это… неудобно пить.

— Смысл перьев феникса — смотреть, как они вспыхивают. Но если поджечь, спирт испарится. — Он коснулся губ. — Дилемма.

Тон был лёгким, но я вспомнила, что подслушал Каллен.

— Имоджен точно не станет поджигать, если итог — пустой бокал.

Ульрик вынул перо и спрятал в карман. Я приподняла бровь на этот милый жест кражи, он пожал плечами:

— Не стоило выставлять то, что не готова потерять.

Голубые глаза горели особенно ярко под маской цвета спелой ежевики, и эти длиннющие ресницы с кудрями цвета красного золота слишком ясно напомнили Кариссу. Может, это и есть ниточка для сближения.

— Вы дядя Кариссы, верно? — спросила я.

— Был.

— Сочувствую случившемуся с ней…

— А я — нет, — невозмутимо произнёс он. — Слабым не место в Мистее.

Я отпрянула от этой холодности.

— Вам всё равно, что вашу племянницу убили?

— Она сама в этом виновата, значит — да. — Он отпил вина, наблюдая за мной. — Кто делает из своих слабостей спектакль, сам отвечает за последствия. Как бы важен он ни мнил себя.

Кожу обдало мурашками. Прозвучало как угроза.

— Это относится и к Имоджен?

— К королевам — в первую очередь. — Губы резко рванулись в улыбку, и он махнул слуге со стаканами, украшенными перьями. — Эй. Принцессе Кенне необходимо вино.

Спрайт Иллюзий торопливо подлетел.

— Всё для принцессы Крови, — горячо сказал он, протягивая бокал.

— Нет, благодарю, — ответила я. — Не хочется пить.

— Но мне так хочется услужить. — Лиловые, мерцающие глаза сияли обожанием; я подумала, не знаком ли он с теми слугами, что нашли убежище в моём доме.

— Посмотрите на беднягу, — рассмеялся Ульрик. — Так рвётся угодить. Вы ведь покровительница слуг — будьте добры, утешьте.

— Я ценю ваше старание, — мягко сказала я спрайту, — но…

— С пером пить неудобно, — перебил Ульрик, ловко выдернул перо и сунул в другой карман. — Пейте, принцесса Кенна. Наша королева ждёт от нас абсолютного разврата.

Мне было не по себе, но горечь в его голосе открывала окно возможностей.

— На таких вечерах я предпочитаю трезвость, — я выставила ладонь, удерживая спрайта, сияющего надеждой. — Как и Имоджен стоило бы иногда предпочесть.

— Да бросьте, — лениво сказал Ульрик. — Так будет проще.

Я резко взглянула на него, уже набирая воздух, чтобы спросить: что именно — и в этот миг спрайт схватил меня за шею и залил вино мне в рот.

Я захлебнулась, пытаясь выплюнуть, но жидкость обожгла горло и рванулась вниз — наполовину в желудок, наполовину в лёгкие. Я закашлялась, глаза заслезились, горло пылало.

— Вот так, — Ульрик дружески хлопнул меня по плечу. — Наслаждайтесь балом, принцесса Кенна.

Он ушёл, а я всё ещё пригибалась от кашля. Когда распрямилась, мир закрутился волчком, и я врезалась в стол. Тарелки загремели, овощные «цветы» посыпались на пол.

Меня накрыла бешеная эйфория, и зал поплыл. Захотелось танцевать, пока не в кровь, и пить, пока не лопну. Захотелось поджечь всех фейри в этом зале и греться у костра.

Режь, режь, режь, — шипел Кайдо, в ярости, что не успел высосать спрайта досуха. На один свирепый, опьяняющий миг я согласилась — и магия, взметнувшись к пальцам, пообещала возмездие. Я разорву этого низшего по косточкам — и буду смеяться.

Осколок паники прорезал дурман. Это были не мои мысли.

В вине было что-то.

Я шатнулась прочь от стола, лавируя среди хлещущихся от смеха фейри. Чьё-то плечо с размаху врезалось в моё — меня развернуло, едва удержалась на ногах. Маска съехала; я неловко развязала шнурки и швырнула её. Магия стала вязкой и жидкой,