Изгнанница. Поединок чести - Рикарда Джордан

Епископ прибыл вечером и проявил необычайное дружелюбие. Опасения Герлин и Дитмара не оправдались — Зигфрид из Эпштайна не стал спрашивать, что привело его ленника Дитмара из Лауэнштайна в Тулузу. Важно то, что он вернулся и крепость снова находится в надежных руках. Епископ Майнца был скорее политиком, чем священником, — сохранение дохода для него было гораздо важней любой ереси. Однако, похоже, он сожалел, что не принимал участия ни в одной войне. Он был восторженным и искушенным зрителем рыцарских игр и теперь хотел знать все об осаде Лауэнштайна. Больше всего его интересовала осадная крепость.

— Впечатляюще, действительно впечатляюще! Значит, осадная крепость вся из дерева, господин Дитмар, не так ли? Выглядит необычайно крепкой! Да и вид оттуда должен открываться потрясающий… Не могли бы мы завтра осмотреть сооружение?

— Еще один, играющий в осаду, — пошутил Рюдигер, обращаясь к Женевьеве, и он не знал, насколько был прав.

Однако пока празднования в крепости Лауэнштайн ничем не отличались от подобных событий в Западной Европе. Хозяева приветствовали гостей, присутствующие женщины одаривали их поцелуями — в зависимости от степени родства, положения и влиятельности. Затем все отправились в большой зал, причем гостей рассаживали в соответствии со строгими правилами. В этот вечер почетный стол делили Дитмар, Герлин, епископ, София, которая залилась краской, получив священника в соседи, а также Рюдигер и Женевьева. Лекарь робко присоединился к ним, а потом и Лютгарт Орнемюнде уселась за стол без приглашения. Она принимала епископа у себя — он не смог ей отказать — и выпила с ним по паре кубков вина. Однако Герлин сомневалась, что она как-то могла настроить его против хозяев Лауэнштайна. Возможно, Зигфрид из Эпштайна и выслушал терпеливо ее жалобы, но ему давно было ясно, кто на самом деле является наследником крепости.

— Причем Господь устроил все наилучшим образом: теперь когда-то противостоявшие друг другу семьи связаны любовью! — радостно заявил епископ и поднял кубок за Софию, которую он счел необычайно очаровательной.

Да и Женевьеве не следовало ничего опасаться. Зигфрид из Эпштайна не затрагивал тему альбигойцев, вернее, ограничивался лишь замечаниями, которые он считал безобидными шутками.

— Вы стали восхитительной девушкой, госпожа София! — льстил он юной невесте, которая вела с ним учтивые беседы и беспрерывно подкладывала ему на тарелку мясо, поливая его подливкой. — Разумеется, вы бросились мне в глаза еще в Майнце, но тогда вы были… гм… необработанным алмазом. Теперь же… Госпожа Леонора воспитала вас подобающе, и ей это удалось сделать в гнезде еретиков! — Он рассмеялся, когда София закусила губу. — Вы ведь не решились принять позорную веру альбигойцев?

София поспешно перекрестилась — она знала, что так положено делать при упоминании еретиков. Однако в этот момент в разговор, истерически смеясь, вмешалась Лютгарт.

— Вера Софии непоколебима! — заявила она. — Но, возможно, вам следует присмотреться к темноволосой чертовке, которую привел в наш дом брат госпожи Герлин. Разве вы не альбигойка, госпожа Женевьева?

Герлин задумалась, откуда она могла об этом знать.

Женевьева побледнела и явно собиралась возразить, но епископ разрешил неловкую ситуацию. Он произнес с улыбкой:

— Ну-ну, госпожа Лютгарт, не нападайте на девушку. Хочу заметить, что при виде такой красавицы, как госпожа Женевьева, злостные завистники могут узреть искушающую руку дьявола. — Он подмигнул Женевьеве. — Но я считаю ее скорее подарком нашего милостивого Господа. Она радует глаз и будет благонравной супругой христианского рыцаря.

Епископ поднял кубок за Рюдигера и его юную жену, и рыцарь поднял свой кубок в ответ. Никто не заметил, что Женевьева наполняла свой кубок водой.

Праздничный ужин затянулся — Герлин велела подать все, что могли предложить кухня и погреба, да и кубок епископа не пустовал. Священник любезничал с дамами, однако чем больше он пил, тем чаще возвращался к теме осады Лауэнштайна.

— А как же живется в такой осадной крепости? Высоко на горе, как орел в своем гнезде. Разве могущество и сила хищной птицы не воодушевляют? Разве ночью не хочется с гордостью осматривать свои владения?

Рюдигер подавил готовый вырваться стон. Ночи в общих комнатах были для него мучительными, да и караульная служба утомляла. Не говоря уже о том, что смотреть приходилось не на свои владения, а лишь на земли, которые ты только собирался отвоевать. Дитмар чувствовал то же самое, но он все же мог мечтать о Софии, которая, как он полагал, была в крепости.