Коварство и любовь - Бертрис Смолл

– Так ее прозвали мои братья, – сказала Нисса.

– Этот прелестный ангелок Джайлз все еще состоит при леди Анне? – Кэтрин снова сменила тему, лишь бы не говорить о страшном…

– Да, – кивнула Нисса.

– А ведь нам пора подумать, как справлять Рождество, – продолжала Кэт. – Возле дома, на северной стороне, растет рощица прекрасных елей. Как вы полагаете, леди Бэйнтон, нам разрешат набрать веток? И у нас должны быть свечи и рождественское полено.

Так была закрыта тема смерти, предательства и прочих неприятностей. Кэт все понимает, только гонит от себя страшные мысли. Наверное, это будет ее последнее Рождество, вот она и хочет повеселиться. Разве нельзя?

– У нас должна быть рождественская чаша с пуншем и печеные яблоки, – сказала Нисса. – У нас в Риверс-Эдж это было обязательно.

– Как вы думаете, нам подадут поросенка с яблоком во рту? – громко подхватила Кейт Кэри. – Всегда так весело, когда вносят поросенка!

– А музыка? – спросила Бесс.

– Вот было бы хорошо, – воскликнула Кэт.

– Должно быть, она сошла с ума, если осуждает приготовления к Рождеству, – заметила на ухо Ниссе леди Бэйнтон. – Неужели ей все равно, что ее считают мерзкой распутницей? Что настал конец ее браку с королем? Ведь она погибла!

– Нет, ей не все равно. Просто Кэт не хочет, чтобы другие видели, как она страдает. Слишком она горда! Кроме того, все это очень неприятно, а Кэт никогда не умела встречать беду лицом к лицу. С чего бы ей меняться сейчас? Вот она и мечтает, как будет праздновать Рождество. Кто знает, что случится после Рождества?

– Говорят, – доверительно зашептала леди Бэйнтон, – будто король хочет вернуться к леди Анне. Вот было бы хорошо! Она в высшей степени прекрасная и достойная дама.

Леди Бэйнтон нравилась Нисса. Она была замужней женщиной и матерью крошек-близнецов, да и в уме ей не откажешь. Кроме того, с кем тут еще поболтать? Две другие девушки были еще слишком молоды…

– Мадам, я бы не стала рассчитывать на воссоединение короля и леди Анны. Они стали лучшими друзьями, однако боюсь, что супругами друг другу им быть совсем не хочется.

– Вот жалость, – ответила леди Бэйнтон. Она доверилась мнению Ниссы, ведь та дружила с леди Анной, а ее брат был одним из пажей принцессы.

– Вам известно, когда будут допрашивать леди Рогфорд? – спросила Нисса.

– Муж говорит, будто Совет вызовет ее на допрос завтра, – ответила леди Бэйнтон. – Никак не возьму в толк, почему эта зрелая и опытная женщина – особенно если вспомнить ее прошлое! – была такой плохой советчицей королеве? А она как будто подстрекала бедняжку к предательству! Если, конечно, верить ее горничным, только непонятно, зачем бы им лгать. Будь я на ее месте, я бы сходила с ума от страха.

Но леди Рогфорд с ума не сходила. Напротив, заточение в одиночной камере помогло ей вернуть рассудок, хотя бы на некоторое время. Она предстала перед Тайным советом в Тауэре, облаченная в прекрасное платье черного бархата. Чепец украшали прекрасные жемчужины. Она стояла перед Советом, держась очень прямо и надменно глядя перед собой.

– Она напряжена, точно струна лютни, – прошептал лорд Одли сэру Уильяму Полету, который как раз вернулся в Англию с письмом от французского короля к Генриху Тюдору. Взглянув на леди Рогфорд, сэр Уильям согласно кивнул.

– Постарайтесь вспомнить, мадам, – начал герцог Саффолк, – когда началась эта связь?

– Весной, – спокойно ответила Джейн Рогфорд.

– Королева сама приблизила к себе господина Калпепера или господин Калпепер стал добиваться внимания королевы?

– Он первым начал ее преследовать, – ответила леди Рогфорд. – Он всегда сходил по ней с ума, с того времени, как они были детьми. Калпепер хотел на ней жениться, но она стала женой короля. Но он был отважный малый и хотел ее. Королева была весьма смущена его ухаживаниями, но он продолжал упорствовать. Во время болезни король отдалился от нее, и она пала жертвой обаяния господина Калпепера.

– Вы уверены, что это случилось весной, мадам? Я хотел бы установить поточнее.

– Да, весной. В апреле, кажется. Да, это случилось в апреле.

– Где они встречались? – продолжал расспрашивать Саффолк.

– В моих личных покоях, – ответила Рогфорд и улыбнулась. – Они понимали, что там безопаснее. Я сама несла караул за дверью.

– Она лишилась рассудка, – тихо заметил граф Саутгемптон.

– Она совершенно спокойна и говорит правду, – возразил Саффолк. – Как будто хочет, чтобы мы знали, какую она сыграла роль! Как будто гордится тем, что сделала. – Он взглянул на леди Рогфорд. – Что еще, мадам?

– Я относила письма и записки, которые они писали друг другу. Но вам, без сомнения, об этом уже рассказывали горничные. Но знаете ли вы, что королева называла господина Калпепера «сладеньким дурачком»? – Женщина горько рассмеялась. – Она-то была еще большей дурой, но умела быть хитрой! Каждый раз, когда она хотела поступить по-своему, а Калпепер не поддавался, она напоминала ему, что есть и другие, жаждущие ее милостей, «ждут прямо за дверью», говорила она. Калпепер тогда сходил с ума от ревности.

– Известно ли вам наверняка, – продолжал Саффолк, – была ли у Кэтрин Говард плотская связь с Томасом Калпепером?

– Да, – ответила леди Рогфорд. – Летом, во время путешествия, я много раз была свидетелем их страсти, поскольку обычно находилась в комнате, она не могла отослать меня прочь, оставаясь в моих покоях – это вызвало бы подозрения.

Герцог Норфолк почувствовал дуновение смерти.

– Почему вы не пытались ее остановить? – вскричал он, обращаясь к леди Рогфорд. – Отговорить от этой опасной глупости? Почему не пришли ко мне, если боялись сообщить кому-нибудь еще?

– Зачем было мне ее останавливать? – холодно спросила Джейн Рогфорд, устремив на них исполненный ярости взгляд. – Вспомните, когда я в последний раз стояла перед Тайным советом, милорды! Вы выслушали мои показания и исказили их смысл. А затем казнили моего мужа. Вы поступили так для того, чтобы король смог избавиться от жены и жениться на другой. – Она рассмеялась, и смех ее был тронут безумием. – Так пусть сердце Генриха Тюдора будет разбито, как разбилось мое сердце! Нет, я не остановила эту глупышку Кэтрин Говард, когда она столь легкомысленно двинулась по кривой дорожке к собственной погибели. Зачем мне было ее спасать? Кэтрин Говард предала бы короля и без моей помощи. Она прирожденная шлюха.

Исполненные злобы слова леди Рогфорд заставили онеметь членов Тайного суда. Некоторое время они сидели ошеломленные, и вдруг женщина начала дико хохотать. К своему ужасу, они поняли, что это смех безумной, их пробил ледяной озноб. Ее смех звенел и вибрировал, набирал силу и, казалось, уже зажил собственной жизнью, пропитывая ненавистью самые стены зала.

– Уведите ее, – устало махнул рукой герцог Саффолк. Стражники увели умалишенную, и тогда он обратился к совету: