Розы любви - Мэри Джо Патни

Наутро Клер чувствовала себя не самым лучшим образом. Накануне она позволила себе некоторые излишества: слишком много съела, выпила чересчур много вина, очень долго танцевала и завершила все это неумеренно страстными любовными ласками. И притом не один раз. По правде говоря, Джон Уэсли вряд ли одобрил бы подобную неумеренность. Однако теперь, когда Клер могла руководствоваться своим внутренним чувством, она напрямую задала вопрос Богу и поняла, что он вовсе не возражает, поскольку источником, питающим ее плотскую страсть, является любовь. Тем не менее легкая головная боль была полезным напоминанием о том, что умеренность все же лучше невоздержанности.

Когда табор собрался тронуться в путь, старая Кеджа подошла к Клер.

— Мне надо с тобой поговорить, — непререкаемым тоном заявила она. — Нынче утром ты поедешь в моей кибитке.

Клер с удовольствием приняла приглашение. Она редко разговаривала с Кеджой, но часто чувствовала, что старуха пристально глядит на нее. Войдя в кибитку Кеджи, Клер обнаружила, что, кроме них двоих, здесь никого нет: видимо, Кеджа использовала все свое влияние, чтобы избавиться от лишних ушей.

Долгое время она просто смотрела на Клер, попыхивая своей трубкой. Потом вдруг сказала:

— Я прихожусь двоюродной сестрой отцу Марты, матери Ники.

Клер стало еще интереснее. Выходит, Кеджа — самая близкая родня Никласа. Не желая упускать случая узнать правду, она сразу взяла быка за рога:

— Почему Марта продала своего сына? Воспоминание об этом всегда было незаживающей раной в его сердце.

— В то время Марта уже умирала от чахотки, — с той же прямотой ответила Кеджа. — Ей следовало бы оставить сына среди нас, но она поклялась своему мужу, что сделает все, лишь бы Ники узнал жизнь англов. — Лицо старухи сморщилось. — Чтобы исполнить волю Кенрика и потому, что она знала, что скоро уже не сможет заботиться о Ники, Марта отвезла мальчика к деду и бабке, которые были самыми близкими его кровными родственниками.

— Но она продала сына старому графу за сто гиней! Зная это, я как-то не могу поверить, что Марта и впрямь действовала бескорыстно, — жестко возразила Клер. — Да и как вообще женщина может продать свое дитя?

— Старый англ предложил ей деньги по доброй воле, никто его за язык не тянул, — с презрением сказала Кеджа. — Когда Марта услышала его слова, она чуть не плюнула ему в лицо, но она была цыганкой и решила — если англ хочет выставить себя дураком, то не стоит ему мешать.

Вспомнив все то, что успела узнать о цыганах, Клер неуверенно сказала:

— Иными словами, эти две сделки не имели между собой ничего общего — Марта отвела Никласа к деду, потому что так хотел Кенрик, а деньги, как она это понимала, были чем-то отдельным, не имеющим к ее Ники никакого отношения.

Кеджа улыбнулась щербатым ртом и закивала.

— Для дочери англов у тебя достаточно острый ум. Сейчас я докажу тебе, что Марта не продала своего сына за золотые гинеи.

Кеджа открыла сундучок и, порывшись в нем, вытащила оттуда тяжелый кожаный кошель. Передавая его Клер, она сказала:

— Марта оставила это мне на хранение, чтобы я отдала золото Ники, когда приспеет время.

Клер открыла кошель и ахнула при виде наполняющих его до краев золотых монет.

— Оно все здесь, — прошамкала Кеджа, — кроме разве что одной или двух гиней, которые Марта потратила, чтобы купить еду, когда возвращалась обратно к своему народу. Мой табор первым встретился на ее пути, и она осталась с нами.

— А что с ней случилось потом? Кеджа глубоко затянулась своей трубкой, и голову ее, точно пышный венок, окутал густой ореол дыма.

— Марта умерла на исходе зимы, у меня на руках. И все эти годы я хранила ее золото для Ники. Клер была ошеломлена.

— Почему же никто так никогда и не рассказал ему, что мать отдала его лишь потому, что умирала? Это изменило бы для него очень многое. И почему ты не отдала ему это золото раньше? Ведь за прошедшие с тех пор годы ты виделась с ним не раз.

— Марта заставила меня дать клятву, что я расскажу обо всем только жене, которую Ники приведет на свое ложе, потому что только женщина поймет, что мать всегда сделает так, как лучше для ребенка, — тихо ответила Ксджа.

— Но до меня у Никласа уже была жена. На лице Кеджи появилось такое выражение, что казалось, будь они на улице — она бы плюнула на землю.

— Ха! С той, что была до тебя, он спал, но она не была его истинной женой. Та жена, которую предсказала для него Марта, — это ты. У Марты был дар видеть будущее, и она говорила мне, что когда-нибудь придет женщина, которая исцелит сердце ее Ники.

Клер смотрела па блестящие золотые монеты, и в глазах ее стояли жгучие слезы. Неужели Марта действительно все предвидела? Она была так молода, когда умерла, пожалуй, даже моложе, чем сейчас Клер.

Оставила бы Марта Никласа с его дедом, если бы знала, каким холодным и жестокосердным был старый граф? Возможно, она предполагала, что о Никласе позаботится бабушка, мать Кенрика. Но жена старика к тому времени уже впала в сумеречное состояние, в котором пробыла много лет, и была неспособна полюбить своего внука.

— Бедная Марта! — с глубоким сочувствием воскликнула Клер. — Наверное, ей было очень трудно выбирать между своим пародом, и обещанием, данным покойному мужу. И еще труднее — отдать своего родного сына чужаку. Надеюсь, что душа ее обрела покой.

— Да, — буднично сказала Кеджа. — Она воссоединилась с Кенриком. Теперь, когда ты будешь заботиться о Ники, она больше не будет изнывать от тревоги за своего сына.

Клер почувствовала, что волосы у нес па затылке зашевелились. Как добрая христианка, она верила, что человеческая душа бессмертна. Знала она также и о том, что изредка встречаются люди, обладающие даром знать сокрытое для других. Говорили даже, что мать и сестры самого Джорджа Уэсли были наделены этим даром. И все же было немного жутко слышать, как кто-то говорит о сверхъестественном так просто и спокойно. Да, пожалуй, она узнала от цыган куда больше, чем ожидала.

— Я люблю Никласа и всегда буду всеми силами стараться, чтобы он был счастлив, — тихо сказала Клер. Вспомнив старую цыганскую клятву, она добавила: — Да зажгут свечи за упокой моей души, если я этого не сделаю.

— «Баюр», — важно ответила Кеджа. — Да будет так. Кибитка с грохотом остановилась, и Никлас крикнул:

— Клер, мы вернулись домой!

Клер затянула шнурком кожаный кошель и положила его во внутренний карман. Поскольку у Никласа сейчас хватает более срочных дел, она не станет сразу рассказывать ему историю Марты. Но и слишком долго тоже тянуть не стоит: хотя Никласу наверняка будет больно бередить старые раны, Клер надеялась, что в конечном счете ее рассказ избавит его от губительной уверенности в предательстве матери.

Она поцеловала свою старую спутницу в морщнистую щеку.