Женщины его жизни - Звева Казати Модиньяни

Бруно слышал, как она возится на кухне, а по всему дому растекается аромат свежего кофе. Сам он тем временем взялся за телефон. Любовь любовью, но жизнь диктовала свои законы, и с ними нельзя было не считаться. С делами следовало покончить безотлагательно.

Он набрал номер своей парижской квартиры на площади Фюрстенберг.

– Это Бруно, – сказал он крестному, снявшему трубку на том конце.

– Ты хоть понимаешь, что ты натворил? – набросился на него Кало. Последовали проклятья на сицилийском диалекте, произнесенные с ворчливой нежностью и выражавшие скорее облегчение, чем досаду.

– Говори яснее. – Бруно вытащил сигарету из пачки и зажег ее. Из кухни доносился приглушенный звон посуды, Бруно с наслаждением предвкушал предстоящий завтрак.

– Тут внизу полно журналистов, – объяснил великан. – Звонят по телефону, ломятся в дверь.

– Наша популярность растет. – Бруно старался обратить все в шутку.

– Даже дядя Джордж звонил из Вашингтона. Юсеф пришел, хочет поговорить с тобой.

– Скажи ему, чтобы подождал, – продолжал Бруно в том же беспечном тоне. – Умение ждать – отличительная черта арабов.

– Тебя искал банкир, – продолжал Кало. – Альфонс де Мартиньи считает, что ты должен ему кое-что объяснить.

– Это самое меньшее, что я ему должен, – нахмурился Бруно. Появилась Маари, неся на деревянном подносе кофе, масло, мед и поджаренный хлеб. Легкое белое льняное платье подчеркивало гибкость ее тела. – Я позвоню ему, – сказал он в трубку, одновременно улыбнувшись Маари и посылая ей воздушный поцелуй.

– Ты видел газеты? – спросил Кало.

– Нет, еще не видел, – помедлив, ответил Бруно.

– Они устроили жуткую свистопляску, – предупредил крестный.

– Такой рекламы я не искал, – Бруно изо всех сил пытался успокоить его.

– Что ж, по-твоему, я заварил эту кашу? – возмутился Кало.

– А может, ты завидуешь, – съехидничал Бруно. – Уж признайся, ты бы не прочь увидеть свою физиономию в газете.

– Бруно, дело обстоит серьезнее, чем ты думаешь.

Маари была полностью поглощена своим занятием: можно было подумать, что, намазывая ломти поджаренного хлеба маслом и медом, она совершает священный обряд, необходимый для выживания рода человеческого.

– Ты же сам меня учил, – напомнил Бруно крестному, – что несерьезных дел вообще не бывает.

Мальчик был упрям как мул, и Кало подумал, что спорить бесполезно.

– Где ты? – спросил он.

– Это не важно.

Аромат кофе, меда и поджаренного хлеба – все это благоухание первого завтрака, смешиваясь с запахом духов Маари, кружило ему голову.

– А что же, по-твоему, важно? – вскричал Кало, потеряв терпение.

– Послушай меня внимательно, крестный, – спокойно заговорил Бруно, – я не вернусь домой. Ты же понимаешь, это было бы безумием.

– Но нам надо увидеться!

– Увидимся сегодня вечером в ресторане на Лионском вокзале. – Ему очень нравилось это старинное, похожее на бонбоньерку заведение времен Первой всемирной выставки.

– Значит, ты ничего не понял, сынок, – вздохнул Кало. – Мы в осаде. Стоит мне нос показать из дому, они кинутся за мной, как свора гончих.

Бруно начал пить кофе и сразу почувствовал себя лучше.

– Они французы, – беспечно заметил он. – Когда придет время ужинать, они снимут осаду. И потом, не мне тебя учить, как уходить от слежки.

– Ладно, – согласился Кало, принимая вызов. Его гордость была задета.

– Прихвати с собой Юсефа.

– А как быть с банкиром? – Голос Кало звучал встревоженно.

– У него есть на то веские причины, – признал Бруно. – Но не беспокойся, я этим займусь, – он уже собирался повесить трубку.

– И последнее. – Кало удалось задержать его внимание. – Ты хоть знаешь, кто эта черная красотка, которую ты целуешь на первых страницах всех газет?

– Знаю, что она чудо, – Бруно лениво потянулся.

– Просмотри газеты, – посоветовал Кало, – и попытайся обдумать хорошенько все, что ты делаешь.

– Ладно, крестный, – сказал Бруно на прощание. – А ты не забудь о встрече на Лионском вокзале. Скажем, в десять.

Маари смотрела на него с мечтательным выражением, целиком поглощенная счастьем.

– Есть проблемы? – спросила она, продолжая делать бутерброды.

– Жизнь полна проблем, – философски заметил он.

– Как спалось?

– Великолепно, – улыбнулся он. – И все же я решил подарить тебе самую удобную кровать, какую только можно найти во Франции.

– Только сначала спроси меня, хорошо? – насмешливо сказала она.

Они съели хлеб с медом и выпили еще кофе.

– Хочешь поехать со мной? – предложил он.

Маари на минутку задумалась, взглянула на него, и нежная улыбка осветила ее лицо.

– Куда? – спросила она.

– В такое место, где мы могли бы тихо и мирно побыть вдвоем и где нас никто не потревожит. – Он думал о палаццо в Пьяцца-Армерине и о вилле Сан-Лоренцо.

– А такое место есть? – недоверчиво спросила она.

– Сперва проверь, потом поверь.

Он поднялся и вновь огляделся. Яркое солнце оживляло обстановку мансарды и золотило кожу девушки.

– Если наша встреча была случайной, – сказала Маари, – то давай покончим с этим. Мне кажется, это самое подходящее место, чтобы расстаться без слез.

Сердце Бруно было переполнено воспоминаниями о пережитом блаженстве и надеждами на будущее счастье.

– Я еще сам не понимаю, что чувствую, Маари, – честно признался он.

Она кивнула:

– Когда поймешь, дай мне знать.

Захватив поднос, она вернулась в кухню.

Бруно снял телефонную трубку и набрал номер отца Клодин. Он никогда не бросал дела, не доведя его до конца. Сейчас он ожидал проявлений законного возмущения, однако Альфонс де Мартиньи заговорил с ним как-то особенно мягко.

– Поздравляю, Барон, – начал он. – Ты хотел получить все и добился своего. Теперь у меня нет сомнений. – В его голосе не было ни малейшего признака иронии. – Ты далеко пойдешь.

Бруно был озадачен.

– Мне очень жаль, – извинился он. – Все случилось по моей вине.

– По твоей вине? – банкир повысил голос.

– Я случайно встретил эту девушку, – попытался объяснить Бруно. – Поверьте, в этом не было ничего преднамеренного.

– Такие случайности бывают только в кино, – возразил де Мартиньи с горечью и невольным восхищением в голосе. – Я себя спрашиваю, чего в тебе больше: изобретательности или цинизма. Впрочем, и то, и другое необходимо человку, избравшему нелегкую карьеру предпринимателя.