Белый Шанхай - Эльвира Барякина

В парки Французской концессии китайцы допускались, но только в опрятной, европейского покроя одежде. За порядком следил полицейский с пистолетом.

Клим привел Китти на детскую площадку, но стоило ей появиться у качелей, как белые мамаши подхватили детей и унесли подальше. Грозная Китти с хохотом погналась за ними.

Вернулась победителем:

– Папа! Идем камешки в пруд кидать!

Это лучшее из развлечений. Нет предела восторгу, когда плоский голыш подпрыгивает над водой и исчезает под ветвями ив.

Нина не любила Китти. Заботилась о ней, покупала все что надо. Даже книги ей читала. Но одна оброненная фраза перечеркивала все: «Я ее стесняюсь».

Ей были важны не собственные чувства, а оценки других. Ей были неприятны люди и вещи, которыми нельзя прихвастнуть на тиффине. Только поэтому Нина не замечала, что на волосах вокруг макушки Китти всегда горит северное сияние – перламутрово-сизый отблеск. Что Китти вся карамельно-ягодная: чистые цвета – блеск белков, свежесть щек, глаза-смородины. Не ребенок, а фруктовый десерт.

Нина выпроводила Аду, когда та попросила вернуть деньги за лечение Серафима. Все было по закону: вот контракт, вот пункт, где сказано, что по окончании рабочего дня фирма не несет ответственности за работника. Серафима подстрелили, когда он самовольно вечером поехал с клиентом в магазин и напоролся на грабителей. Если клиент пожелает, он может компенсировать затраты на операцию. Так что обращайтесь к нему.

Ада слушала, понурив голову. Когда она ушла, Клим чуть не силком вытащил Нину на лестницу, чтобы Китти с няней не слышали его слов.

– Зачем ты это делаешь с собой? – в ярости спросил он. – Зачем ты делаешь все, чтобы любить тебя было невозможно?

Нина побледнела, вскинула тонкие брови:

– С какой стати я должна тратить деньги на эту девицу? Если ей захотелось оплачивать лечение Серафима, я тут при чем?

– Он крестил твою дочь.

– Он расстрига. Ничего священного в его особе я не вижу… Он предпочел стать боксером и охранником, он знал, на что идет. А если ему все мозги отбили, так это не моя вина.

Клим смотрел на нее и думал: чего добивается эта женщина?

– Дело не в Серафиме, а в Аде. Ты ей до сих пор не можешь простить Даниэля Бернара. Ты даже на подлость готова пойти, чтобы ей отомстить.

Нина передернула плечами:

– Можешь возвращаться к ней – я тебя не держу.

– Папа! – закричала Китти. – Нá тебе жука! Смотри, он дохлый!

Розовое платье в грязи – Нина в ужасе будет.

– О, кого я вижу! – раздался голос Фернандо Бурбано.

Не веря своим ушам, Клим повернулся. Неувядаемый дон шел к нему, раскрыв объятия: в одной руке шляпа, в другой – мороженое на палочке. Следом трусили Рубен и остальные телохранители.

– Клим, дорогой мой! Сколько лет, сколько зим! Я уж думал, тебя посадили.

Китти спряталась за отцовскую ногу.

– Ба! – воскликнул Фернандо. – Это что за прелестное создание? Ты что, женился на какой-нибудь китайской вертихвостке? У ты какая! – Дон показал Китти козу. – Ну, чего боишься? Дядя Фернандо добрый, он тебе жениха найдет – потом, когда вырастешь. Раз уж я тебя встретил, давай поговорим, – сказал он, увлекая Клима к ближайшей скамейке.

Телохранители встали в отдалении.

Клим взял Китти на руки. Каждый раз, когда Фернандо появлялся в его жизни, дело кончалось неприятностями.

– Знаешь, кто такая мадам Нелли Мелба? – сладко спросил дон. – Всемирно известное сопрано! Раньше эту Мелбу только в театрах слыхали, куда билетов не достать, а теперь ее пением каждый дурак может наслаждаться. Понимаешь, куда я клоню?

Клим исподлобья смотрел на него. Черт знает, что за идеи гуляют в этой безумной башке.

– Нам радио нужно – вот что! – захохотал дон Фернандо. – Здесь, в Шанхае! И знаешь, кто его будет делать? Ты! Я уже помещение снял и передатчик поставил. Техники тоже есть. А ты у нас как раз болтун-разговорник. Как тебе работенка, а?

– У меня уже есть…

– Не огорчай меня! Клим, это ведь чудо какое-то – беспроводная телепатия!